Не имею понятия. Я знаю ее еще недостаточно близко.
Том меня огорчает сразу по двум пунктам: первый – это мой поход в «Старбакс», и второй – я опоздал к ужину, так как мне пришлось потом тащиться пешком две мили, а Том не растерялся и быстренько умял мою порцию. Отец меня, кстати, хорошо отругал.
– Надеюсь, она стоила ужина, – поддразнивает Том.
Я отвечаю ему безучастным взглядом.
– Слушай, старик, только не вздумай мне вешать лапшу на уши; никогда не поверю, что ты таскался туда, чтобы попить кофе да послушать музычку. Я знаю, ты не такой тупой.
Я продолжаю молчать.
Меня посылают мыть посуду. На кухне я включаю радио; когда наступает время местных новостей, я слышу голос Натана Долдри.
– Расскажи-ка нам, Натан, что с тобой произошло в прошлую субботу, – предлагает ведущий передачи.
– Я был одержим дьяволом, другого слова не подберешь. Я не владел своим собственным телом. Считаю, мне крупно повезло, что я вообще остался в живых. И я прошу всех, кто когда-нибудь тоже прошел через это хотя бы один раз, связаться со мной. Скажу тебе откровенно, Чак: очень многие думают, что я свихнулся. В школе все постоянно надо мной потешаются. Но я-то знаю, что со мной случилось. И уверен – я такой не один.
И уверен – я такой не один.
Эта фраза продолжает назойливо звучать у меня в ушах. Хотел бы я обладать такой же уверенностью.
Я не хочу быть единственным.
На следующее утро я просыпаюсь в той же комнате.
И в том же теле.
Просто не верится. Ничего не понимаю. После всех этих лет!
Я смотрю на стену. Оглядываю свои руки. Простыни.
А затем поворачиваю голову налево и вижу Джеймса; он спит в своей постели.
Джеймс.
И тогда я наконец понимаю: я сейчас не в том же теле. И лежу не на старом месте.
Нет, сегодня я его брат-близнец Том.
Прежде у меня никогда не бывало такой возможности. Я наблюдаю за тем, как Джеймс просыпается, выходит из того состояния, в каком он был весь вчерашний день, не контролируя свое тело. Я ищу на его лице следы того, что с ним произошло: не ощущает ли он утраты воспоминаний, не трудно ли ему пробуждаться от того не слишком-то обычного сна. Но все, что я вижу, – это знакомый процесс пробуждения брата, готового встретить новый день. Если он и чувствует себя как-то странно, как-то по-другому, то на нем это никак не отражается.
– Куда ты так уставился, старик?
Это говорит не Джеймс, а наш старший брат Пол.
– Да просто смотрю, не совсем еще проснулся, – бормочу я.
Но на самом-то деле я не отрываю глаз от Джеймса. И в автобусе наблюдаю за ним, и за завтраком. Он выглядит не вполне обычно, но в его поведении нет ничего такого, чего нельзя было бы списать на плохой сон.