Мюллер резко остановился.
– Я своих сотрудников защищаю от любой клеветы, – сказал он, – но все сигналы проверяю, поэтому потрудитесь обосновать своё заявление, потому что речь идёт о возглавляемом мною управлении.
Я подробно рассказал Мюллеру о своих попытках установления связи со своим объектом в НКВД. Вероятно, о моём приезде уже знали, потому что репрессированный сотрудник был восстановлен в должности, а затем была проведена операция по моему задержанию с поличным во время встречи с сотрудником НКВД.
– Интересно, – сказал мне Мюллер, – а почему же вас не арестовали при выезде из СССР, если они знали, кто вы? Сколько вам нужно времени, чтобы найти достаточно убедительное объяснение по моему вопросу. Сообщите мне, когда надумаете, а я сейчас стеснён во времени в связи с операцией в Польше.
– Объяснение у меня такое, господин бригадефюрер, – твёрдо сказал я, – мой объект знал меня по дореволюционным данным, Дон Казанов, и не знал, кто я есть в действительности. НКВД знает о его встрече со мной, но связать меня, участника переговоров по заключению соглашения о сотрудничестве НКВД и гестапо, вряд ли кто додумался.
– Нельзя недооценивать противника, коллега Казанов, – сказал бригадефюрер, – здесь нужно искать другое объяснение.
– А, может, если они даже знают, кто я, – сделал я предположение, – то при моём аресте вы будете выяснять всё, что связано с моей командировкой и выйдете на их агента?
– Возможно, – с расстановкой сказал Мюллер, – возможно и дело нашей чести раскрыть этого человека. Всё, что вы мне рассказали, изложите на бумаге и передайте лично мне, а я постараюсь выяснить, откуда и что стало известно НКВД о вашей командировке. И не задерживайтесь с письменными делами, вы тут прохлаждаетесь на вилле, занимаетесь лирикой, а мы там крутимся как белки в колесе. Послезавтра мы выезжаем на польский фронт. У вас в пистолете, наверное, уже паутина завелась, а сотрудники гестапо без войны начинают заниматься Бог весть чем.
Похоже, что из одной переделки я выпутался. Получается, что в аппарате гестапо есть свой человек из НКВД, а в аппарате НКВД есть свой человек из гестапо. Значит, что это только я был дезориентирован в контактах НКВД и гестапо, а другие люди, которые умнее, заводили себе людей в Советах. Но и у меня есть человек в НКВД. Это большой плюс для меня, а при необходимости мы с Мироновым сыграем большую игру в интересах нашей Родины.
14 сентября немецкие войска завершили окружение Варшавы, а 17 сентября советское правительство объявило, что польского государства не существует и все ранее заключённые договоры потеряли силу. «Ввиду такой обстановки советское правительство отдало распоряжение Главному командованию Красной армии дать приказ войскам перейти границу и взять под свою защиту жизнь и имущество населения Западной Украины и Западной Белоруссии». Это означало советское вторжение в Польшу.