При упоминании об англичанах Адольф фон Берг пренебрежительно скривился. Ему приходилось сражаться против одного из Суффолков на рыцарском турнире, и тот, сославшись на «травму», поспешил покинуть поле уже после первого сломанного копья.
А вот Бернхард фон Шлезинг ответил на слова маршала одобрительным мычанием, после чего опрокинул в свое бездонное нутро очередной кубок хмельной жидкости. Вброчем, бравада его носила скорее нарочитый характер, ибо с каждым глотком вина он все более погружался в черную меланхолию. Дурное предчувствие начало томить рыцаря с того самого момента, как только он узнал, что русы Горислав и Венцеслав бежали из соляных копей. Теперь тевтонец небезосновательно опасался, что беглецам удастся уйти от поисковых отрядов ордена. Ведь тогда они всенепременнно вернутся, дабы призвать его к ответу тем или иным способом – в открытом рыцарском бою или устроив засаду. Уж он-то знал, что русы способны на подобные акты возмездия не меньше литвинов…
На следующий день Генрих фон Плоцке в сопровождении небольшого отряда покинул Ландесхут с первыми рассветными лучами: торопился примкнуть к тевтонскому войску, успевшему к тому времени осадить Юнигеду[118]. Маршалу уже донесли, что в связи с этим Гедимин перегруппировал свои силы и что в качестве подмоги к Юнигеде подошел отряд одного из его приближенных военачальников – славного литовского рыцаря Войдилы. Ситуация осложнилась, и теперь маршал спешил лично возглавить осаду столь важного укрепленного пункта, который в дальнейшем – во время запланированного большого похода – мог доставить войскам ордена массу неприятностей.
Бернхард фон Шлезинг и Адольф фон Берг остались в Ландесхуте дожидаться подкрепления – около полусотни кнехтов во главе с сариантом. Усиленный двумя этими сильными и отважными рыцарями, будущий отряд обещал стать серьезной боевой единицей.
Адольф фон Берг участвовал в подлом пленении двух русских витязей наравне с Бернхардом фон Шлезингом, однако никаких угрызений совести и уж тем более мрачных предчувствий, как его приятель, не испытывал. Впрочем, в его не очень обремененную мозгами голову подобные мысли и не могли прийти. Он с удовольствием понаблюдал за экзекуцией скаловитов-язычников, посмевших накосить сена без разрешения комтура, а потом снова увлек фон Шлезинга к столу, за которым оба и пропьянствовали почти до утра, пока слуги не отнесли их, почти бесчувственных, в отведенные им покои. Узнав об отвратительном поведении гостей, Дитрих фон Альтенбург помрачнел и, еще более укрепившись в вере, поклялся впредь требовать от своих подчиненных самого жесткого соблюдения устава ордена.