Пруссы выбрались из колодца беззвучно, точно привидения. Свое оружие они загодя обмотали тряпками – чтобы нечаянно не звякнуло, а на ногах у всех были мягкие кожаные сапоги.
Обитатели крепости спали. Ветер слегка утих, но лютый холод все еще сохранялся, и стражники, плотнее кутаясь в одежды, искали на валах места, где было хоть чуточку теплее. Все их внимание было приковано к наружной стороне валов, поэтому внутренний двор крепости оказался вне поля их зрения. И напрасно. Во дворе сейчас мелькали неясные тени, все ближе и ближе подкрадываясь к воротам. Зебр со своими воинами должен был в нужный момент открыть их в том месте, где горел один-единственный факел, предварительно ликвидировав стражу.
Задача вайделота была куда серьезнее. Он уже знал, в каких именно конюшнях содержат священных коней (трех кобылиц и одного жеребца): подсказали рыбаки-скаловиты, поставляющие рыбу тевтонцам. Но одно дело знать, а другое – приблизиться к ним. Кони были совершенно дикими, не ведавшими седла, поэтому могли либо поднять шум, либо и вовсе убить любого, кто рискнет подойти к ним на расстояние удара копытом.
Однако Скомонд знал, как с ними совладать. Он опасался лишь одного: что в неволе священные кобылицы успели забыть прежних хозяев. По рассказам скаловитов, коней кормили сытно, холили и лелеяли как малых детей, потому что приплод от них приносил комтуру Рагайны большие деньги. Лошади белой масти вообще были редкостью, а потомство священных кобылиц отличалось ко всему прочему воистину королевской статью, недюжинной выносливостью и великолепной скоростью.
Заслышав шаги чужака, жеребец тихо, но угрожающе заржал, а кобылицы тревожно запрядали ушами.
– Тихо, тихо, ш-ш-ш… – прошипел-прошептал вайделот.
И тотчас завел вполголоса песнь табунщиков, дошедшую к пруссам из глубины веков. Мелодия состояла из четырех нот, была длинной и заунывной. Скомонд пел негромко, но все-таки умудрился разбудить спавшего тут же, на охапке сена конюха: поначалу ни вайделот, ни сопровождавший его Комат не заметили его, зарывшегося в сено с головой. Пьяно икнув, разбуженный конюх тупо поинтересовался:
– Ик!.. И к-кто это тут воет?
Слова эти стали последними в его жизни. Блеснул клинок Комата, и конюх снова откинулся на свое ложе, но уже с перерезанным горлом. Скомонд меж тем продолжал петь, словно и не услышав возни за спиной.
Лошади наконец успокоились и присмирели, а к концу песни и вовсе стали покорными, как месячные ягнята. Надев на всех четверых оброти, Вайделот и Комат вывели лошадей из конюшни и направились вместе с ними к воротам. Зебр, заметив конную процессию, подал знак, и воины-сембы набросились на мерзнувших у ворот стражников.