— На разведку летали. Илья танки увидел, а я – нет.
— Ха, нашел из-за чего расстраиваться! Все приходит с опытом, и у тебя это еще впереди! Илья хоть парень еще молодой, однако же три месяца с опытным ведущим летал. А на войне день за три идет. Теперь вот – сам ведущий.
— Все равно муторно на душе.
— Э, Сергей Иванович! Не все сразу. Молодые да неопытные ведомые – самый лакомый кусок для «мессеров». Кто зазевался, варежку разинул, того на первом-втором вылете сбивают. А ты вон – живой и здоровый, стало быть, осторожен и осмотрителен. Значит, и воевать будешь долго. Попомни мои слова!
Михаил приободрился. К тому, что его называют Сергеем, он уже привык. Что поделаешь, если приходится жить по чужим документам!
После обеда небо затянуло низкими тучами, поднялся ветер, неся поземку. Полеты отменили.
Молодые летчики где-то на окраине Узловой нашли самогон, выпили и устроили спор, едва не перешедший в драку. Понятное дело – молодую горячую кровь взбодрили алкоголем. Михаил и Лешка Сипягин – тоже ведомый – разняли парней.
— Вы что, сдурели? Пить не умеете? С немцами драться надо, а не со своими. Не дай бог, до политрука или особиста дойдет слушок – посидите еще на гауптвахте.
Ссору замяли и улеглись спать. Думали, что все прошло. И что самое интересное – политрук все-таки как-то прознал. Посторонних в землянке не было, только свои пилоты. Но, видимо, нашелся-таки стукачок, доложил. Поскольку утром после завтрака, когда Михаил осматривал самолет на стоянке, к нему подошел политрук. Он отозвал Михаила в сторонку и, раскрыв портсигар, предложил закурить.
— Не курю я, товарищ политрук, — улыбнулся Михаил.
— Да-да, как-то запамятовал я. Как дела, как настрой?
— Настрой самый что ни на есть боевой.
— Так что там у вас в землянке произошло?
— Когда? — Михаил решил прикинуться дурачком.
— Вчера вечером.
— Ничего. Обсудили положения на фронтах и спать легли.
— И ты никого не разнимал?
— Не было такого.
Политрук выбросил недокуренную папиросу.
— Неправда, Сережа, — политрук гнул свою линию. — А самогон пили?
— Немного было – фронтовые сто грамм.
— Это же моральное разложение! — вспылил политрук.
— А как же приказ наркома – на фронте участвующим в боевых действиях положено сто грамм водки.
— Так ведь вы уже норму свою выбрали – вчера.
— Погоды не было, полеты отменили.
— Не хочешь, значит, правду сказать представителю партии?
— Я все сказал как на духу – даже про самогон.
Политрук потоптался немного и ушел.
Из-за самолета вынырнул Тимофей.
— Чего политрук хотел?
— Допытывался про самогон.
— Ты поосторожнее с ним.