– Расскажу завтра. Это мелочь, но я прикидываю, как бы нам раздобыть номер телефона Гарнета. Он наверняка зарегистрирован на имя Апсоланда и не внесен в телефонный справочник.
* * *
На следующий день я написал Тилли на адрес в С8. Я тщательно обдумал письмо. Я не мог сказать «приезжай к нам» или «я приеду к тебе», потому что не сомневался: Сандор не позволит ни того, ни другого. Я хотел рассказать ей о Сандоре, наконец-то у меня появился тот, с кем я могу поговорить о своей жизни, которая отныне принадлежит Сандору и с которой Сандор может делать что пожелает. Хотя я считаю все это правильным, я не смог изложить это на бумаге. Я просто написал:
Дорогая Тилли,
В настоящее время я живу в деревне. Мы с другом подумываем о совместном бизнесе. Я даю тебе номер почтового ящика, потому что у нас пока нет постоянного адреса, а телефон спаренный. Было бы здорово, если бы ты смогла черкнуть мне пару строчек и рассказать, как у тебя дела.
Твой любящий брат
Джо.
Я порвал письмо, потому что, увидев его перед собой, написанным черным по белому, понял, что не могу писать сестре и давать номер почтового ящика. Так что я написал его заново, выбросив предложение об отсутствии постоянного адреса и указав адрес «Гостевого дома Линдси», и еще добавив, что я счастлив и скучаю по ней. С грамматикой было что-то не так, но я не знал, что именно, поэтому оставил все как есть. У Тилли с грамматикой не лучше. Я никогда прежде не называл себя ее любящим братом, но почему бы не начать сейчас? Я ей не брат, но я люблю ее. Как я уже говорил, Тилли и Сандор – это моя семья, скорее мать и отец, а не сестра и брат. Забавно, правда? Даже не знаю, что я подразумеваю под этим.
Ей бы это не понравилось. Меня родственники смущают, а ее – выводят из себя, злят. Она говорит, что у других людей – один набор плохих родителей, а у нее целых три. И это правда, у нее их действительно три: собственные родители, тетка с дядькой, которые заботились о ней, хотя то, что они делали, трудно назвать заботой, и Мама с Папой. Мы никогда не обсуждали эту тему, пока жили с ними, а когда мне исполнилось двенадцать, она ушла жить к Брайану. Только в больнице нам удалось нормально поговорить.
Она навещала меня там регулярно. Это было для меня лучшим лечением, лучше, чем лекарства, даже врачи так говорили. Она обычно приходила во второй половине дня, и мы часами разговаривали в уголочке комнаты отдыха или вне стен здания, гуляя по территории, если светило солнце. К тому времени она уже порвала с Брайаном и рассказала мне об этом, и я очень расстроился. Это расстроило меня гораздо сильнее, чем можно было предположить, ведь как-никак суть случившегося состояла в том, что женщина, с которой у меня нет кровной связи, рассталась с человеком, которого я видел лишь пару раз. Однако я много думал об этом, на размышления у меня была масса времени. Я пришел к выводу, что мы так сильно переживаем, когда наши друзья расстаются, потому что мы как бы приравниваем их к нашим родителям. Однажды Сандор сказал мне, что подсознание ничего не знает о возрасте, или о времени, или о пригодности, и я считаю, что это правильно, как и многое из того, что он говорит. Я расстроился из-за разрыва Тилли с Брайаном точно так же, как позже расстроился из-за ее разрыва с Мартином, потому что мое подсознание воспринимало их как родителей.