Но Егор не обратил даже внимания на Филиппа и мальчика: ему, главное, хотелось показать себя перед погонщиками, которых видел он утром на дворе Карякина.
– Здорово, Софрон! – пискнул Егор, бросая картуз на соседнюю лавку и обеими ладонями разглаживая волосы. – Вишь, тебя не забываю, помню! Нутка-сь шкалик пенного, самого лучшего, чтоб первый сорт был…
– Деньгами, что ли, разбогател? – посмеиваясь, спросил целовальник.
Он стоял, опершись локтем на огромную бочку с пивом, которая лежала подле двери; над бочкой висела на гвоздях дюжина жестяных заржавелых кружек; подле лежали еще две бочки с вином; в углу торчали жестяные трубки для вытягивания вина.
– Деньгами разбогател? – вопросительно пискнул горбун. – Мы всегда в аккурате…
– У Карякина выманил, а?..
– Выманил? У нас этого нет, чтоб выманивать: бери сколько требуется…
– Не много ли? – насмешливо проговорил Софрон.
– Да ведь и денег-то у Федора Иваныча много! – поспешил перебить Егор, молодцуя перед присутствующими. – Мне все эти дела его… все счеты… обо всем этом сказывает потому, как он есть мне приятель, все единственно, ни в чем, значит, не таится! – заключил он, гордо поглядывая на погонщиков.
Но те как будто и не замечали его: они молча попивали вино, которое, по-видимому, поглощало все их внимание; слова горбуна нашли, однако ж, усердного слушателя в Филиппе: плутовские глаза его с любопытством остановились на горбуне.
– Теперича который последний гурт в Москву гоняли, пятнадцать тысяч получил Федор Иваныч! – продолжал Егор. – Пятнадцать тысяч – вместе считали…
– Не все же его; чай, отцу пошлет.
– Отцу? Там когда еще пошлет! пока у нас. Вот намедни в город ездил – то-то гуляли! фа-а! Погляди: вот платок мне купил. Носи, говорит, брат, Егор, носи от меня на память!.. Такой душа малый! Каждый день дарит: девать некуда! Вот теперича хошь бы этот платок, куда мне его, даром шелковый…
– Отдай мне, коли лишний; нам дело подходящее! – сказал Софрон.
– Возьми, пожалуй! – произнес Егор, становясь спиною к посетителям и выразительно мигая целовальнику. – У нас этого добра-то, тряпок-то, сундук полный… На, бери…
Софрон взял платок и, усмехаясь, вышел в сени. Егор высоко поднял голову и стал прохаживаться мимо посетителей, насвистывая удалую песню. Немного погодя Софрон явился и поставил на пустой стол штоф вина и стакан. Егор поднес вино к губам, хлебнул и поморщился, еще хлебнул и еще поморщился.
– Полно ломаться-то, пей! Оченно уж разборчив! – сказал Софрон, снова прислоняясь локтем к пивной бочке.
– Будешь разборчив: я вот сейчас такую рябиновку пил, первый сорт: помещица Иванова потчевала…