– Тоня, да не трогай ты его. Пьянь же.
– Что ты сразу – пьянь? Может, человеку плохо? Сердце схватило. Глянь, одет чисто, и газетка.
– Не сердце у него схватило, а печень.
– А если и печень?
– От водки. Ты на рожу посмотри.
– Что – рожа? Нормальное лицо.
Голоса прорезались сквозь укрывающий мрак. Но ко мне они никакого отношения не имели, потому я постарался забыть о них.
– Мужчина! Мужчина, вам плохо? Вы меня слышите?
– Да пьяный он, ничего не слышит. Пусть лежит, пошли.
С моим левым плечом что-то происходило. Оно начало жить отдельной жизнью, начало трястись само по себе.
– Мужчина? А он хоть живой?
Плечо продолжало трястись… Да нет же, его кто-то тряс! И голоса звучали слишком близко, чтобы не иметь ко мне отношения.
Я открыл глаза. Оказывается, так просто вынырнуть из чёрного морока! Открыл глаза, и вот он я, здесь.
– Мужчина, вам плохо?
Круглое лицо с отвислыми дряблыми щеками. Кожа пористая, нездоровая. И бородавка на щеке. Большая, коричневая, с торчащими в разные стороны волосинками. Незнакомое лицо.
– Мужчина, что вы молчите? Вы меня слышите?
Женщина стояла наклонившись, но я видел её лицо в каком-то странном ракурсе, снизу вверх… Это потому, что я лежал! Лежал на земле, под деревом, в полуметре от тротуара, где стоял мужик, тоже толстопузый, обрюзгший. Смотрел на меня, брезгливо поджав губу.
Я сел. И это оказалось совершенно нетрудно.
– Может, вам скорую вызвать? – обеспокоенно спросила женщина.
– Нет. Не надо, спасибо.
– Что, сердце схватило?
– Да. Сердце.
– Бывает. Если сердце больное, нужно лекарства с собой носить. У меня валидол есть. Будете, под язык?
– Нет.
Женщина помолчала. Раздумывала, что бы мне ещё предложить.
– Вам встать помочь?
– Не надо.
Поднялся на ноги я тоже самостоятельно. Что в этом трудного?
«Опель» стоял на прежнем месте, мигал аварийками. Метрах в десяти от него красовалась машина «гаишников», а сами они суетились, растягивали рулетку, мерили расстояние от зебры до колёс «опеля». И до белого контура, вычерченного на асфальте.