За тридцать два года жизни мне ни разу не доводилось ночевать вне стен Парижа, зато в течение следующих двух с половиной лет мы – Екатерина и ее маленькая свита – превратились в настоящих кочевников. Несмотря на некоторый трепет перед путешествием в неизвестность, я радовалась возможности покинуть Париж и оставить позади страх, склоки и опасность, царившие на его улицах.
Понтуаз – одна из множества королевских крепостей, построенных для защиты подступов к столице, – стоит на дороге в Руан, среди лесов и полей провинции Вексен. В хорошую погоду всадник домчится до него за несколько часов, однако перемещение королевского двора – дело совершенно иное. Наш утомительный путь занял два дня. Мы с Алисией ехали на телеге, нагруженной сундуками с бельем и одеждой, а за нами тянулись подводы с перинами и одеялами, занавесами и всевозможными предметами обстановки, в том числе молитвенным столиком и драгоценным дорожным алтарем Екатерины с образом Богородицы с младенцем. Огромную кровать принцессы, разобранную на части, везли на отдельной телеге.
– Неужто в Понтуазе нет мебели? – спросила я писца королевского хозяйства, пристально следившего за сборами.
– Подходящей для принцессы – нет, – бросил он, не отрывая пера от длинной полосы пергамента, куда записывалось название каждого предмета. – А вы готовьтесь привыкать к кочевой жизни. Его светлость герцог Бургундский считает, что королевской семье полезно посмотреть страну за пределами Парижа.
Притом что сам герцог всегда будет рядом, уныло подумала я. Глядя на то, как слуга составляет опись, я решила сделать то же самое, когда телеги в Понтуазе разгрузят. Если что-то в пути потеряется, лучше мне узнать об этом первой.
Несколькими днями ранее Екатерина вместе с матерью уехала из Парижа на королевской барке. С ними отправились также Агнесса и четыре новые бургундские фрейлины, которых Катрин тайно окрестила «фландрскими кобылами». По пути они собирались остановиться в аббатстве Пуасси, где некогда воспитывались Катрин и Агнесса. Мария, старшая сестра Екатерины, прожившая там уже двадцать лет, должна была вскоре стать настоятельницей аббатства. Мужчины на подобные церемонии не допускались, поэтому герцог Бургундский сопровождал короля до Понтуаза на отдельной барке.
Грохоча и раскачиваясь, повозки оставили Париж позади. Чем дальше мы отъезжали, тем больше я радовалась, что Екатерина не путешествует с нами. Я надеялась, что с барки она не увидит того, что видели мы, – лигу за лигой заросших сорняками полей, сгоревших дотла деревень и почерневших от пожаров садов. Мы ехали словно по чистилищу. В течение многих лет до нас доходили слухи о том, как постоянные войны терзают Иль-де-Франс, сея разруху и хаос. Ныне же мы своими глазами видели ужасное опустошение – одну безлюдную деревню за другой с брошенными лачугами вокруг разоренных церквей.