Обнаружив эту жуткую руку, он захотел вернуться домой, скрутиться на своей половине кровати, так, чтобы было видно фотографию Ренни в рамке, стоящую на прикроватном столике, заснуть и позволить миру отправиться прямиком в ад, если он туда катился.
Одна лишь вещь сдержала его от того, чтобы совершить это действие — или бездействие: Трейвис Эхерн. Он верил, что он видел в этом мальчике что-то похожее на молодого Брайса Уолкера в прошлом. Он хотел, чтобы Трейвис жил, чтобы найти свою Ренату, найти работу, для которой был рожден, и познать удовлетворение от того, что делает ее хорошо. У них с Ренни так и не получилось родить детей, но теперь по иронии судьбы он был ответственен за ребенка.
Брайс так долго задержался над четырехпалой мутацией, что и Трейвис, и Салли увидели ее и стояли с ним, размышляя о ней. Никто из них не высказывал комментариев по поводу руки, не потому что их шепот мог взволновать жителей коконов, а потому что не было на тот момент адекватных слов.
В дальнем конце кухни относительно точки, где они вошли, находилась дверь, ведущая в место, которое Трейвис, часто бывавший здесь со своей матерью, определил как большую кладовку с отдельным входом. Высокий шкаф из толстолистовой стали, стоявший напротив стены, противоположной двери, во время случившейся схватки, как бы она ни происходила был опрокинут на вход в кладовку, выполняя роль подпорки, находящейся под большим углом и не позволяющей открыть дверь.
— Мы должны посмотреть, — прошептал Трейвис. — Должны.
Брайс и Салли отставили дробовики и с большим усилием все вместе подняли шкаф к стене, к которой он был приставлен. Дверцы на автоматически защелкивающихся замках не открылись, но Брайс слышал, как внутри шумело разбитое содержимое.
Когда Трейвис потянулся к ручке двери в форме рычага, Салли тихо попросил мальчика подождать, пока он возьмет свой дробовик обеими руками.
Брайс держал два фонарика, как и Трейвис, находясь по одну сторону и вне линии огня Салли, открыл дверь и толкнул ее внутрь. Два луча заиграли по полкам у задней стены глубокой кладовки, а затем направились вниз к женщине, сидящей на полу.
Трейвис сказал:
— Мама?
Она посмотрела на них в изумлении, пораженная или непонимающая, в ее глазах горел страх.
Брайс не знал, чем была серебристая бусинка, переливающаяся как капля ртути на ее левом виске, но подумал, что это не может быть ничем хорошим.