му миру и — пропали, пропали. Всё пропадёт, всё под откос полетит, как Семён с лошадью и кошёвкой. Суждено ли будет кому спастись?
Игнат дёргал, дёргал дверь и чего-то испугался, — стал стучать в оконце, протаивать дыханием лунку на запотевшем узорочном стекле. Разжал Михаил Григорьевич отёкшую ладонь, побрёл огородом, а куда — и сам не понимал. Загребал голенищем валенка глубокий снег. Выбрался на прометённую тропку. Возле свинарника как будто очнулся. «За что, Господи, невзлюбил Ты род мой охотниковский? Али к людям я несправедлив? На церкву мало жертвую? Как жить, Господи, ежели земля уходит из-под ног, ежели духовной тверди уже не чую на своём пути? Может, дом мой и род мой на песке основаны?» Но понял: грех и то, что так страшно, с несомненным раздражением обратился к Богу. Перекрестился на куполок церкви, на голубоватую маковку и воронёный, кованый Игнатов крест.
До свинарника не дошёл — повернул на чистый двор, но не знал, нужно ли заходить в дом. Помялся возле нового, пахнущего смольём амбара — самого знатного, большого в Погожем, а может, и во всём околотке. Гордился Михаил Григорьевич своим амбаром. Зачем-то зашёл внутрь — пусто, просторно: всё готово, чтобы складировать на полу и полатях мануфактуру, пушнину и рыбу. Строил так, чтобы стоять амбару сотню-другую лет, приносить охотниковскому роду добрые доходы. «Убить хотела, стало быть, моего внука… дрянная такая, окаянная!» — подумал, а показалось ему, что эхом пробежали слова по амбару и от бревенчатых стен отскочили, душу его сотрясли. Сжал зубы, но снова не знал, что же делать. Вышел во двор, склонил голову к гриве нетерпеливо бившей копытом по лиственничным доскам Игривке, шепнул:
— Эх, Ленча, доченька, что же ты так!
И вспомнилось отцу, как правила дочь Игривкой весной на Пасху, когда вместе ехали к брату Ивану. Трясло бричку на кочках, вот-вот могло перевернуть, боялся отец, усмирял дочь, но она подгоняла и подгоняла лошадь. Вспомнил её диковато разгоревшиеся глубокие глаза, растрепавшуюся косу, подавшуюся вперёд фигуру, будто вылететь хотела, чтобы обогнать лошадь, достичь чего-то страстно желаемого. Почти до самого села Николы неслись безрассудным галопом. «Вроде как спешила к нему. Тогда-то они впервой и повстречались. Эх, кто же мог знать! Да за что же, Господи?»
Отринул от лошади, напугав её.
Снова погнал на тракт — злость тряслась в груди, но сердце каменело. Ехал к Иркутску, однако не знал — зачем. Минул город, погнал лошадь рысью. Добрался до Зимовейного и первый раз отчётливо подумалось: «Убью!»