Теснота – это не страшно. Она напоминает мне о лучших днях жизни в браке, в том числе – и в первую очередь – о поездке в Блэк-Маунтинс. Когда ремонт закончился, мы оба нуждались в отдыхе и отпраздновали первую годовщину в Гроув-парк, там же, где и провели медовый месяц. Мы опять побывали в колледже, и на сей раз нас встретили там друзья. Элейн и Виллема не было, зато мы повидались с Робертом и Кеном и познакомились со Сьюзен Вейл и Пат Пасслоф – двумя выдающимися художницами, чьи работы теперь также висят в многочисленных музеях. Домой мы вернулись с четырнадцатью новыми картинами.
Даже тогда мы еще не думали о том, чтобы стать коллекционерами. В конце концов, мы были небогаты, и покупка картин пробила дыру в нашем бюджете, особенно после ремонта. И мы не спешили их развешивать. Рут переносила картины из комнаты в комнату, в зависимости от настроения, и я неоднократно, возвращаясь домой, заставал обстановку одновременно привычную, но все же изменившуюся. В 1948 и 1949 годах мы снова ездили в Эшвилл и Блэк-Маунтинс и покупали картины. Тогда отец Рут предложил нам серьезно отнестись к нашему хобби. Как Рут, он видел нечто особенное в картинах, которые мы приобретали, – и заронил в нас идею создания настоящей коллекции. Коллекции, которая однажды, быть может, займет место в каком-нибудь музее. Хотя мы не приняли никакого официального решения, но начали откладывать почти всю зарплату Рут, и большую часть времени она проводила за сочинением писем знакомым художникам, расспрашивая их о других художниках, творчество которых могло бы нам понравиться. В 1950 году, после поездки на Аутер-Бэнкс, мы впервые отправились в Нью-Йорк и провели три недели, обходя городские галереи и общаясь с их владельцами и художниками, которых рекомендовали наши друзья. Так мы заложили основу той широчайшей сети связей и знакомств, которая росла на протяжении сорока лет. В конце лета мы вернулись туда, где все началось, как будто иначе и быть не могло.
Не помню точно, когда мы впервые прослышали, что колледж в Блэк-Маунтинс закрывается – в 1952 или 1953 году, кажется, – но, как и художникам и преподавателям, с которыми мы очень близко общались, нам не хотелось в это верить. В 1956 году, впрочем, страхи оправдались. Когда Рут поняла, что определенному этапу нашей жизни настал конец, то заплакала. Летом мы вновь отправились на северо-восток, и, хотя я знал, что все будет по-другому, в конце поездки, в день годовщины, мы прибыли в Эшвиль. Как всегда, мы доехали до колледжа, но, стоя возле Райского озера и глядя на пустые здания, я невольно задумался, что, возможно, здешняя идиллия мне просто приснилась.