– Ну, такие летние дожди обычно долго не длятся.
Они какое-то время вели бессодержательную любезную беседу, и Найджел задумался, как ему прервать ее и избавиться от Сони Фентон. Она сама освободила его от этой заботы с результатом, которого никто не предвидел.
Перестав плакать, Соня решила вернуться в дом Крэнстона и лечь. Вполне правдоподобное объяснение: вышла погулять, попала под дождь и спряталась в павильоне, пока не стало ясно, что ждать бессмысленно. Вот она и вышла на веранду. Дэвид приветствовал ее появление с печальной вежливостью, Найджел – с напряженной улыбкой. Мистер Скофилд обернулся.
– Боже мой! – ахнула пораженная Соня. – Колин!
На лице мистера Скофилда отразились такая смертельная ярость и ненависть, что зрители застыли. Первой оправилась Соня и робко к нему шагнула.
– Прости, – сказала она дрожащим голосом. – Я не хотела… я все время старалась не попадаться с тех пор, как вчера увидела тебя в холле… я не нарочно… я не знала…
– Я с тобой не разговариваю, – ответил мистер Скофилд тихо и яростно.
Выставив вперед руку, будто закрываясь от этой женщины, он скованно спустился по ступеням павильона и через крикетное поле проследовал в школу.
Дэвид смотрел, как поливает дождь его склоненную голову и сгорбленные плечи. Кое-что из того, что до сих пор ставило Дэвида в тупик, становилось теперь яснее. Оглянувшись на Соню Фентон, он увидел, что она осталась в одиночестве.
– А где Трент? – спросил он, озадаченный выражением ее лица.
– Тоже ушел. Но он все равно собирался уходить.
Дэвид посмотрел, куда она показывала. Юный Трент бежал обратно к дому учителей. Легко вспрыгнув на крыльцо, он исчез внутри. Дэвид взглянул на Соню Фентон. Он понимал, что она имеет в виду, но, в конце концов, наверняка сама напросилась.
– Что вы с мистером Скофилдом сделали друг другу? – спросил Дэвид.
– Он был моим мужем, – спокойно ответила она. – Мы развелись семь лет назад.
Первый яростный приступ ливня сменился ровным дождем, который шел весь вечер, образуя ручьи вдоль дорожек и выплескиваясь из переполненных водостоков на крышах. Он заливал и без того промокшие клумбы в школьном саду и вновь начал наполнять бочку, из которой Брюс Притчард вытащил свое отвергнутое сокровище.
К одиннадцати вечера дождь стих до мелкой мороси, а к полуночи прекратился совсем, хотя небо оставалось темным и луна пряталась за тучами.
Лайонел Бассет посмотрел на светящийся циферблат часов и решил, что самое время удрать: теперь или никогда. Он сел и откинул одеяла, раскладушка, поставленная вместо непригодной софы, на которой он провел предыдущую ночь, громко заскрипела, но соседи не шевельнулись. Джордж Лемминг, тоже на раскладушке, и два молодых актера на креслах крепко спали. Бассет прислушался к их ровному дыханию, завязал свои вещи в узел, стараясь не шуметь, сунул их в чемодан и поднял с пола туфли. В столовой для учителей он в тишине и одиночестве оденется и уйдет через окно. В такую темную ночь почти наверняка можно будет перелезть через изгородь где-нибудь подальше. Бассет собирался пойти на север, прочь от Стэнхерста, и на полустанке в пяти милях отсюда сесть на поезд в Лондон. В столице есть друзья, которые его поддержат, пока он сообразит, что делать дальше. Пусть это глупо – вот так удирать сломя голову, – но ему наплевать. Выдерживать взгляды и намеки труппы он больше не может. А теперь после ограбления мистера Уорвика на него еще и учителя поглядывают. Здесь жить невозможно, надо драпать. Любой ценой.