Француз-капитан окликнул судно, не добился понятного ответа и, удостоверившись с помощью бинокля, что люди на палубе не похожи на зачумленных, решил послать лодку. Два помощника поднялись на борт, выслушали серанга, попытались расспросить араба и ничего не могли понять; но, конечно, характер катастрофы был очевиден. Они были очень удивлены, обнаружив мертвого белого человека, мирно покоившегося на мостике.
– Fort intrigués par ce cadavre[7], – как сообщил мне много лет спустя один пожилой французский лейтенант; я встретился с ним случайно в Сиднее в каком-то кафе, и он прекрасно помнил дело «Патны». Замечу мимоходом, что это дело удивительно могло противостоять забывчивости людей и все стирающему времени; казалось, оно было наделено какой-то жуткой жизненной силой, жило в памяти людей, и слова о нем срывались с языка. Я имел сомнительное удовольствие сталкиваться с памятью об этом деле часто, – годы спустя, за тысячи миль от места происшествия оно всплывало неожиданно в беседе, обнаруживалось в самых отдаленных намеках. И сегодня вечером речь зашла о нем. А ведь я здесь единственный моряк. У меня, однако, живы эти воспоминания. И все же это дело всплыло сегодня.
Но если двое людей, друг с другом не знакомых, но знающих о «Патне», встретятся случайно в каком-нибудь уголке земного шара, между ними непременно завяжется разговор об этой катастрофе. Раньше я никогда не встречался с этим французом, а через час распрощался с ним навсегда. Казалось, он был не особенно разговорчив, спокойный, массивный парень в измятом кителе, сонно сидевший над стаканом с какой-то темной жидкостью. Погоны его слегка потускнели, гладко выбритые щеки были желты: он имел вид человека, который нюхает табак. Не знаю, занимался ли он этим, но такая привычка была бы ему к лицу.
Началось с того, что он мне протянул через мраморный столик номер «Ноте News», в котором я не нуждался и сказал «merci». Мы обменялись несколькими невинными замечаниями, совершенно незаметно завязался разговор, и француз сообщил мне, как они были «заинтригованы этим трупом». Выяснилось, что он был одним из офицеров, поднявшихся на борт.
В кафе можно было получить самые разнообразные иностранные напитки, имевшиеся в запасе для заглядывающих сюда морских офицеров. Француз потянул из бокала темную жидкость, похожую на лекарство – по всей вероятности, это был самый невинный cassis a l’eau[8], – и, глядя в стакан, слегка покачал головой.
– Impossible de comprendre… vous concevez[9], – сказал он как-то небрежно и в то же время задумчиво.