– Я тоже этого не исключаю.
– Твой интерес к этому делу мне понятен, Александр. Ты неспроста приехал в Белояр. Не надо отпираться. Я вижу, как ты самым тщательнейшим образом расследуешь сие дело. Так? Только дурак набитый может думать, что ты прибыл сюда, в эту дикую глухомань, лишь по просьбе старого князя Боташева. Тебя сюда отправляли совсем другие люди, а не князь, и эти люди занимают важные государственные посты. Просто так из Петербурга не приедет сюда инкогнито, гвардейский офицер. Там… – Мухин принял таинственный вид и показал пальцем наверх, – делу Боташева придают серьезное значение. И убийцы нашего товарища весьма интересуют столичных высокопоставленных людей и рассматриваются ими как серьезные противники. Сие верно?
– Может и так, а может и не так, – уклончиво ответил капитан.
Губы мичмана тронула легкая усмешка.
– Увиливаешь. Ну-ну. Дело твое. Неужели ты, Александр, перешел в стан к нашим политическим врагам, неужели ты поменял свои убеждения?
– Если я и поменял убеждения, то в лучшую сторону. Главное, что цель у меня осталась прежней – благоденствие, могущество и благополучие моей отчизны. И я все сделаю для того, чтобы моя страна процветала и была свободной и просвещенной.
– Ладно, это твое дело, Александр, можешь ничего не говорить об истинной цели твоей миссии, я не настаиваю. Я давно тебя знаю как порядочного и благородного человека. И знаю, что любовь твоя к родине безгранична. И коли ты приехал сюда и что-то предпринимаешь – значит, сие во благо России. А я тебе в том окажу посильную помощь, не сомневайся, мой бесценный товарищ.
– Благодарю, мой друг, – расчувствовался Голевский. – Ежели бы я тебя не знал, Федор, я бы не был с тобой так откровенен.
Мухин разлил водки по рюмкам.
– А давай выпьем за нашу дружбу, Александр.
– Давай.
Они выпили, Мухин помрачнел.
– А знаешь, Саша, у меня такое чувство, будто кто-то следит за мной. Поверь мне. И есть другое чувство. Будто скоро я умру. Какая-то тревога на сердце. Неспокойно мне.
– Изволь не говорить ерунды. Эти дурные мысли возникают в твоем мозгу от слишком частых возлияний.
– Нет, меня мое чутье не обманывает никогда. Я знаю точно – я умру. Умру и все тут. Вот так-то, драгоценный мой товарищ. А ты станешь плакать, Голевский, ежели я отдам Богу душу? Скажи правду, Александр.
– Не шути так, друг. Я не верю в твою скорую смерть…
– А зря…
– Брось сие занятие. Ты лучше скажи, дружище. Вот как ты полагаешь, Журавлев мог убить Боташева? Допустим, не сам, а подослав наймитов. Я думаю, что у этих убийц был соумышленник здесь, в Белояре. И он должен был тесно общаться с Боташевым. Я считаю, это мог быть кто-то из наших ссыльных товарищей. Есть у меня такая догадка.