На этот раз, Хо-Чан изложил все кратко и ясно. Мешал страх и тяжелый, уставший взгляд Великого Хана. Осторожность подсказала Хо-Чану, что Бату тревожит какая-то важная мысль и не стоит испытывать его терпение.
Когда Хо-Чан закончил говорить, Бату кивнул и не стал задавать вопросов.
– Ешь и пей! – коротко сказал он.
Хо-Чан налил в серебряный кубок греческого вина и жадно выпил. Зажевав выпитое куском жареной курицы, он снова потянулся к вину.
– Кумыс не любишь? – спросил его сидевший напротив Кадан.
– Не привык еще, – виновато улыбнулся Хо-Чан.
Он снова выпил и понял, что пытается залить вином свой страх.
– За пять лет не привык к кумысу? – делано удивился Кадан.
– За это время можно нарожать пятерых сыновей, – подал голос Бури. – Если они не будут пить кумыс, то как они станут воинами?
– А рожать кто будет? – снова скаля зубы, спросил Кадан. – Сам Хо-Чан?
Все дружно захохотали.
– Есть еще один вопрос – от кого рожать, – сказали из-за спины Бури.
Хохот стал сильнее: одни гости давились мясом, а другие, не удержав во рту глоток кумыса, сплевывали его себе на колени.
Хо-Чан покраснел. Вино вскружило голову измотанному до предела за день китайцу, а придавленная страхом обида на очередную злую шутку вдруг кольнула его в самое сердце. Перекошенные смехом лица вокруг уже не казались Хо-Чану сильными и страшными, а скорее уродливыми.
«Великий Хан рядом с тобой, – сказал он сам себе. – Кого ты боишься?»
Бату не поддержал шутку и смех стих.
«Пора!» – решил Хо-Чан.
Немного путаясь в начале своего рассказа, он громко – чтобы слышали все – рассказал Бату о том, как сегодня утром молодой монгольский воин ни за что толкнул его, и он чуть не сломал позвоночник. Хо-Чан не стал упоминать о том, что приказал воину нести за ним бревно. Во-первых, его приказ был отдан только после того, как его толкнули, а, во-вторых, молодой монгол и не думал выполнять его. Потом Хо-Чан сказал, что шел, чтобы выполнить приказ Великого Хана. Кто бы выполнил его, если бы он остался лежать на земле у арбы?
– У воина был синий нагрудник с золотым кречетом, – закончил свой рассказ об обидчике Хо-Чан. – А на его левом наплечнике след от удара копья.
В шатре стало тихо. У Хо-Чана огнем горело лицо. Лица вокруг вдруг него вдруг слились во что-то общее и пугающее. Китаец снова потянулся к вину…
– Твой воин? – Бату посмотрел на Кадана.
– У меня таких удальцов сотни три, – уклонился от прямого ответа Кадан. Он спокойно выдержал взгляд Великого Хана. – И каждый из них стоит сотни других воинов.
– Найдешь и покажешь мне его, – хладнокровно сказал Бату.