― Да, я вижу. ― Взгляд Стоуна опускается на мою грудь, и он наклоняется ближе, затем шепчет. ― Пойдем со мной.
― Я бы не стала этого делать.
Наши взгляды встречаются, и улыбка исчезает с его лица. Мы в нескольких сантиметрах друг от друга ― достаточно близко, чтобы я могла чувствовать напряжение, исходящее от его тела.
― Ты пойдешь, даже если мне придется нести тебя взвалив на плечо.
― Ты всегда будешь таким первобытно доминирующим?
― Если это то, что тебе нужно, ― отвечает он, и мы продолжаем смотреть друг другу в глаза. ― Тогда, да.
― Что, черт возьми, это значит? ― злобно шепчу я.
Ни один из нас не отрывает взгляда, и он подходит ближе. Чем ближе он ко мне, тем сильнее горит мое лицо. Еще сантиметр, и мы поцелуемся.
― Ты ― то, чего я хочу. Я хочу обладать тобой. Полностью.
После его признания мурашки пробегают по моей шее. Я оттягиваю пальцами шарф, обернутый вокруг нее, и его взгляд тут же перемещается туда, он делает шаг назад, по-прежнему стоя напротив меня так, что я могу видеть, как расширяются его зрачки, пока мы смотрим друг на друга. Боже, я не могу дышать, и мое сердце бьется слишком быстро. Где же конец той силы, которой он действует на меня?
― Остановись, ― произношу я. ― Не играй со мной, будто я ненормальная. Я очень хорошо понимаю, как мы рискуем, и какая опасность нам грозит, если мы ошибемся. Тебе это знакомо?
― Я не обижу тебя. ― Он смотрит на меня и его лицо искажается, словно от боли или будто он собирается сказать мне что-то обидное, из-за чего я напряглась.
― Как я могу быть в этом уверена?
― Иисусе, я обещаю тебе, ― рычит он. ― Дай мне пять минут.
― Для чего? ― спрашиваю я, и смотрю на него, пытаясь найти ответ... И чувствую, что то, что он предлагает мне ― он может просто взять, если я не буду осторожна.
― Все еще упрямишься, ― произносит он.
Прежде, чем я успеваю сказать «да» или «нет», или «иди к черту», он сокращает расстояние между нами, затем берет мою сумку. Беннетт берет меня за запястье и говорит:
― Лучше пойдем со мной.
Я могу последовать за ним. Или отдернуть свою руку, и смотреть, как он уходит. Но у моих ног есть собственный разум, я делаю шаг вперед, стараясь идти в ногу с ним. Мы возвращаемся к лифту, и он нажимает кнопку вызова.
Он смотрит через плечо и произносит так тихо, что я едва ли могу слышать его:
― Мвою мать.
― Почему ты злишься? ― спрашиваю я, не понимая и боясь, что сейчас он попросит забыть все.
― Я не злюсь. Я изголодался. ― Он притягивает меня ближе к себе и проводит губами по моей щеке до уха. ― Ты принимаешь противозачаточные?