— Мирного тебе пути, Иошуа! — Занкан ссыпал ему в карман серебро и удалился.
— Оставляю сына на твое попечение, Занкан!
— Все мы ходим под Богом, ты это знаешь!
Раздался звон бубенцов. Все было готово к отбытию, когда появился хахам Абрам. Он успел пожелать Иошуа доброго пути, и караван тронулся.
Иошуа с хурджином через плечо, чуть сгорбленный в плечах, утративший былую остроту зрения, некогда состоятельный, а затем обнищавший, уже не ищущий земных наслаждений, медленным шагом ступил на дальнюю дорогу к своей могиле. В хурджине у него лежали тфилин, талит, Торы, небольшой свиток переписанной Торы и две горсти грузинской земли. Провожающие с завистью смотрели ему вслед — у него хватило мужества отправиться в дальний путь с таким багажом. Если такое возможно, какой же смысл во всей этой жизненной суете?
Всходило солнце, и люди молча стали расходиться. Большинство направилось в сторону синагоги — наступало время утренней молитвы.
Бачева с нетерпением ждала появления очередного письма. Семья Зорабабели возвратилась в город, а письма все не было, и Бачева утешала себя тем, что неизвестный автор любовных посланий, вероятно, не знает, что она переехала в город. Наступила осень, похолодало, но окно ее комнаты было постоянно открыто. Выходя из комнаты, она тут же спешила назад и, войдя, шарила глазами по полу.
А письма все не было.
И Новый год — Рош Хашана — прошел в ожидании письма. Настали дни оценки собственных деяний, покаяния, но Бачева думала не о своих грехах, а о том, кто посылал ей письма. И вот в субботу утром в праздник Сукот, когда Занкан молился в синагоге, Иохабед занималась своим обычным делом перед зеркалом, а Бачева увлеченно читала повесть о трагической любви меджнуна к Лейле и уже отчаялась получить очередное послание, она почувствовала, как что-то плавно опустилось на пол. Резко обернувшись, увидела письмо. Сердце ее забилось, на лбу выступили капельки пота. Приятно было смотреть на листок бумаги на полу. Это зрелище доставляло ей удовольствие. И, словно желая продлить его, она с улыбкой смотрела на письмо, потом не спеша поднялась и стала читать:
«Письмо от меня ангелу моей жизни!
Грешен я — в праздник Кипура в синагоге вместо того, чтобы молить Господа простить мне мои грехи, я говорил с тобой, лишь ты стояла перед моим глазами. Простит ли Господь мне этот грех? Доколе мне мучиться? Покуда ты не прикажешь мне: „Приди ко мне!“, я так и буду жить затворником. Я жду этого дня, жду, когда наконец ты это скажешь, ангел мой! Когда мы будем вместе?! И надеяться ли мне на это? Ты думаешь, ты камень выбросила в реку? Это меня ты бросила в Арагви, тебе не было жаль меня? Ты не пощадила меня потому, что не хочешь знать меня, или потому, что еще не свыклась с мыслью, что я всегда буду рядом с тобой?! Я жажду жизни! А моя жизнь в твоих руках! Если ты даришь мне жизнь, сегодня же после полудня, когда Занкан уйдет в синагогу, перейди через мост. Это будет знаком того, что ты даруешь мне жизнь, поскольку она возможна только рядом с тобой, вместе с тобой.