— Что?.. Что случилось?.. Что он сказал?..
На углу Садовой мучился гимназист с повязкой общественной милиции на рукаве. Шинель его была перетянута поясом, на котором висел наган. Он то и дело трогал жесткую кожу кобуры, словно ища в ней уверенности и силы.
— Граждане! — кричал он, не переставая. — Граждане!
Слишком широкая фуражка сбивалась у него то на лоб, то на затылок. Он был весь мокрый, хотя день выдался холодный, почти зимний.
Вдруг его оттеснило, понесло, даже приподняло слегка.
— Граждане! — умолял он. — Да граждане же!
И расстегнул кобуру.
Но граждане сбивались в кучу, сталкиваясь с толпой на Невском.
Рев гудка на миг расчистил путь. Блестя черным лаком, в толпу врезался автомобиль. Матросы и солдаты в пулеметных лентах стояли на подножках, угрожая винтовками. Двое устроились на крыше. За этим автомобилем стремился другой. Толпа расступилась. Гимназист упал.
— Граждане! — вскрикнул он и поднялся, потирая ушибленное колено.
Но его тотчас же понесло на середину проспекта.
Толпа рвалась к Садовой.
— Что случилось?
— Разогнали?
— Арестовали?
— Кого арестовали?
— Смольный взят казаками…
— Граждане! — восклицал гимназист в отчаянии. — Граждане!
Его носило и толкало так, что он подчас совсем терял управление своим телом.
Неизвестный, огромной силы бас пропел, перекрывая все звуки:
— Предпарламент разогнан матросами!
Мужчина, в широкополой шляпе и распахнутом клетчатом пальто, с развевающимся глазастым галстуком, разглагольствовал перед витриной «Вечернего времени»:
— Большевики заняли электростанцию, телеграф и телефонную станцию. Самое серьезное сопротивление оказали телефонистки. Да здравствуют барышни всех стран! Ура! — Он был, видимо, пьян. — Все идет к концу. Большевики побеждают. Долой Керенского! Да здравствуют генералы! Ура!
И он вдруг шагнул в толпу, выбросив вперед кулак. Кулак попал в плечо какой-то девицы, и та, ахнув, подалась назад, но мужчина злобно, хотя она уже не мешала ему, вторично ударил ее.
— Хулиган!
— Арестовать! Хватай его!
— Убью! — заорал пьяный. — Я репортер и алкоголик! Знаю бокс! Убью!
— Граждане! — восклицал гимназист. — Граждане!
Капитан Орлов, застряв при выходе на Невский, еле пробился к Городской думе. Отдышавшись, он послушал речь очередного оратора.
— Армия горит одним огнем с нами! — орал тот, потея. — Все, как один, умрем за Временное правительство!
Орлов поднялся по ступенькам, оттеснил штатского оратора и заговорил сильным, привычным к команде голосом:
— Пришла пора железной диктатуры! — Гул стих. Орлов овладевал вниманием толпы, укрощая и подчиняя ее. — Бунтовщики угрожают нашей жизни и нашему имуществу! Чернь выжигает усадьбы, гонит хозяев, убивает доблестных офицеров! Уже начинается голод! Вот до чего довело слюнтяйство Керенского. Очередь за боевыми офицерами! Все способные носить оружие — на спасение отечества! Мы мямлить не станем! Организовывайте отряды! Войска с фронта идут на спасение столицы от мятежа! Присоединяйтесь к нам! Есть еще верные полки и в петроградском развращенном гарнизоне! Бейте врага с тыла! Беспощадно! В военной диктатуре спасение!