«Эмка» напряглась, заурчав, медленно въехала в ворота. Опять скрип. Это печальный скрип по свободе! Сзади наползла тяжелая тень. Все!..
…Некоторое время машина стояла в полной темноте. Вновь послышался металлический скрежет, и впереди открылась вторая гигантская створка. Двойные ворота! Павел с ужасом смотрел на это мрачное сооружение. Даже если захотеть – убежать отсюда невозможно! Да и куда бежать? От кого? Бесполезно! Машина проехала еще метров пятьдесят и остановилась у крыльца. Старлей вышел из «Эмки» первым. Вслед за ним лейтенант. Он оставил дверку открытой. Офицер нагнулся и как-то вежливо, с сожалением в голосе, сказал Павлу:
– Ну, все, приехали. Выходите гражданин Клюфт.
Павел с трудом вылез из машины. Болело все тело. Конвоиры постарались на славу. Каждое движение давалось с трудом. Клюфт прикусил губу, чтобы не застонать. Но он почувствовал, что его бережно под локоть поддерживает лейтенант! Энкавэдэшник заботливо помог Павлу собрать в руки скатерть с книгами и бумагами.
– Осторожно, там ступеньки крутые, – буркнул офицер.
Павел зло посмотрел на этого циничного человека. Еще пятнадцать минут назад он пинал своими сапогами Клюфта по голове, а теперь так бережно, словно медбрат в госпитале, заботится об арестанте. Лейтенант словно уловил мысли Павла, невозмутимым голосом ответил:
– Ты поймешь. Ты все поймешь. Это работа. Работа такая.
Старлей распахнул перед Клюфтом тяжелую железную дверь. В небольшом тамбуре их встретил солдат. Сержант, одетый в форму сотрудника НКВД. Синие галифе и оливкового цвета гимнастерка. Только вот в петлицах вместо кубиков три треугольника. Но сержант держал себя со старшими по званию нагло и вызывающе. Он не стал церемониться и прикладывать руку к шапке, отдавая честь, а лениво, взметнув связкой ключей, оглядел с ног до головы Павла со скатертью и недовольно прикрикнул:
– Вы что, его по помойке таскали? Что он у вас такой грязный? И морда вон вся в царапинах! Фельдшер может не принять! Учтите, не примет фельдшер, я его тут до утра держать не буду! Поведете обратно! И куда вы его будете пристраивать, меня не касается!
Старлей виновато развел руками и заискивающим голосом, пропищал в ответ:
– Анатолий, ну ты что, не человек? Он вот нажрался, наверное, и валялся. А мы его просто взяли. Он такой был. Куда ж мы его? Мы назад уже и бумаги на выезд не выпишем. Не сидеть же нам с ним во внутреннем дворе? Да и нам еще две ходки надо сделать!
– А это уже ваши дела! – сержант лениво зевнул.
Он вставил ключ в замок решетки и, громыхнув связкой, открыл дверь в коридор. Оттуда пахнуло сыростью и гнилью. Павел со страхом сделал шаг вперед. Лейтенант тихонько, почти ласково толкнул его в плечо: