Неуправляемый, чудом ещё державшийся в воздухе дирижабль перетянул и заболоченные заводи, и склонившиеся вдоль противоположного берега ивы, но это уже был его предел. Растерявший водород и обнаживший рёбра каркаса аэростат уже не мог держать даже собственный вес, не говоря о прицепившейся под брюхом разбитой гондоле с остатками экипажа. Гнавший вдоль реки волны ветер подхватил «Пеликан» в последний раз, затем швырнул на вставшие стеной сосны. Пропитанная маслом перкаль разлетелась в клочья, гондола оторвалась, и, расшвыривая в стороны обломки досок, ещё недавно бывших одним целым, исчезла в буйных зарослях прибрежного леса.
Смородин увидел, как на мгновение мелькнуло синевой небо, затем его стремительно сменил зелёный водоворот, а потом всё вокруг вспыхнуло миллиардом звёзд, сменившихся в свою очередь беспросветной темнотой.
Ему показалось, что отключился он всего на секунду.
Открыв глаза, он вскочил, затем размазал по лбу медленно текущую липкую кровь. Вывернутая к затылку рука уже успела посинеть, и, судя по цепко сомкнувшимся над головой веткам, он понял, что секундой здесь вряд ли обошлось. В проломленных собственным телом терновых кустах он пролежал не меньше четверти часа.
Миша тяжело качнулся на подогнувшихся ногах, потрогал гудевшую набатом голову и, не узнавая собственный охрипший голос, тихо позвал:
– Стефан!
Кажется, голос он сорвал, когда пытался перекричать вопившего на ухо Прохора. Или это был вцепившийся в ноги Васил? Последние секунды падения никак не удавалось вспомнить в подробностях. Они упорно сливались в вертящийся калейдоскоп, неизменно заканчивающийся беспросветной темнотой.
– Прохор! – позвал он громче, скривившись от боли в вывихнутой руке. – Где вы, чёрт побери?!
Где-то впереди послышался треск, и неузнаваемый голос попросил Иезуса добить его, прекратив мученья. Миша вышел на поляну и увидел висевшего на раскидистых ветвях дуба Стефана. Его новоиспечённый боцман болтался вниз головой, запутавшись в лохмотьях перкали, оставленных сломавшим верхушку дерева дирижаблем. Вокруг валялись разбросанные фрагменты гондолы. Стальная рама с чудом уцелевшим двигателем прочертила поперёк поляны длинную борозду, воткнувшись во вспаханную землю чёрным винтом.
В голове гудело, и прокушенный язык саднил, будто проколотый насквозь гвоздём. Смородин молча взобрался по утыканному сучками стволу дуба и принялся выпутывать Стефана. Во рту солёный вкус крови сменился гадкой горечью желчи. Хотелось встать на четвереньки и вывернуть собственный желудок наизнанку. Он сплюнул и вытер рот рукавом.