— Понимаю-понимаю, но не нужно лишних слов.
Лорд Адольф прошелся по узилищу, огляделся и покачал головой.
— Неужели ты провел здесь двадцать лет, не выходя за дверь?
— Так точно, ваше сиятельство. Но я видел небо вон в то окошко. Там часто бывали облака, а изредка мелькали птицы.
— Жуть, — поежился лорд и направился к выходу. Потом еще немного задержался и напомнил: — Ты можешь покинуть эту тюрьму в любой момент, хоть сию минуту, хоть через час.
— Спасибо, ваше сиятельство… Не забуду вашей милости… Не забуду…
Мартин хотел сказать что-то еще, но его душили слезы.
— И это… как вас там? — обратился лорд Адольф к старшему надзирателю.
— Курх, ваша светлость! — рявкнул тот и щелкнул каблуками.
— Найдите ему какую-то одежду, а то его платье совсем худое.
— Слушаюсь, ваша светлость!
После ухода лорда дверь в камеру не только не заперли, а лишь чуть прикрыли, оставив большую щель, в которую худощавый узник мог запросто выскользнуть наружу. Но он оставался на месте, не чуя под собой ног и не до конца осознавая, что с ним происходит. Наступило какие-то непонятное безвременье.
Вдруг дверь скрипнула, и в помещение осторожно заглянул Рунхо.
— Мартин, ты как?
Мартин посмотрел на него, вздохнул и сказал:
— Как-то непонятно пока. Можно я за твоим столом на стуле посижу?
— Дык, о чем ты говоришь, иди, конечно. Ты ж двадцать лет ни на чем, кроме соломы, не сидел.
— А и правда, — улыбнулся Мартин и, пригладив бороду, как перед большим и важным делом, подошел к распахнутой надзирателем двери и выглянул в коридор, робея перед таким просторным миром.
— Да ладно, это же всего лишь коридор.
— Я понимаю, Рунхо, и если бы меня переводили в другую камеру, я бы прошел по нему и не удивился, но теперь все иначе, понимаешь?
Надзиратель пожал плечами, он не понимал.
Далеко на лестнице послышался топот, и в коридор выскочил запыхавшийся старший надзиратель в сопровождении одного из своих подчиненных.
Надзиратель нес узелок с едой, а подчиненный — мешок с одеждой.
— Вот, господин Мартин, это от нашей, так сказать, конторы, — со льстивой улыбкой произнес старший надзиратель и поставил узелок на стол. — Ничего особенного, немного хлебца и мясца, но вам нужно привыкать к новой пище — двадцать лет на баланде, это не шутки.
— Спасибо вам, господин Курх, — сказал Мартин.
— Не за что благодарить, господин Мартин, вы здесь у нас старожилом были! Давай, Броун, ставь мешок и пойдем, пусть господин Мартин отдыхает.
Броун поставил мешок возле стола и поклонился Мартину с легкой робостью, как какому-нибудь королевскому прокурору.