— Так он крепок?
— Нет, я же сказал, как на ходулях ходит — доходяга.
— А может, его серомундирники к себе увезли?
— Может, и увезли. Мы так до завтра его искать будем и хрен чего найдем.
— Можно шпану приспособить…
— Шпане платить надо.
— Но ты же в выигрыше, — усмехнулся Циркач.
— Мой выигрыш — только мой, — возразил Черпак.
— Ладно, давай вместе. У меня двадцать денимов выигрышных, могу дать десять.
— У меня пять выигрышных, могу дать три.
— Годится, пойдем на площадь, там Синяй обретается, а у него самая большая банда.
— Господин Лоттар не обрадуется от такой циативности.
— Инициативности, — поправил Черпака коллега.
— Ишь ты, откуда такая грамотность, Циркач? Слышал, ты даже читать выучился — на хрена такая канитель?
— И читать, и писать, — добавил Циркач, поглядывая по сторонам, в том числе и на оставшегося позади околотошного, который выбирал что-то среди развалов молодой капусты и свеклы.
— А вору это зачем? Вору от этого сплошное расстройство брюха. Ой, смотри, какая баба!..
— Черпак, околотошный все еще посматривает нам в спины.
— Да я не в этом смысле, смотри, как юбки-то поддерживает! Эх, так бы и впился зубами — хороша баба!..
На площади перед домом городского головы торговля шла вяло. Немного овощей, немного прошлогодних яблок и картошки, а в остальном деревянные ложки, деревянные башмаки и немного жестяной посуды.
Здесь не шумели зазывалы, не шел коромыслом дым от жаровен и публика, в основном, была чистая и благопристойная, а потому и за кошельки держалась не так крепко, как на базарной площади.
Этим пользовались оборванцы-беспризорники, которые мастерски срезали кошельки и, передавая друг другу, становились ни при чем, когда их хватали стражники.
Пойманных тащили в местный околоток, где секли розгами и отпускали, а срезанный кошелек переходил к Синяю, пятнадцатилетнему главарю банды малолетних воров.
Синяй «косил» под калеку и сидел на углу улицы, опираясь на костыли, окруженный телохранителями из таких же оборванцев.
Случалось, ему даже подавали за уродство, и тогда подавший становился защищенным от воровства. И если он ронял кошелек или рассыпал монеты, ему тут же все возвращали до последнего денима. У Синяя тоже были свои принципы.
— Вон он, — указал Черпак на владельца площади, когда они с Циркачом вышли к дому городского головы.
— Вижу.
— А охраны-то, как у королевского прокурора!..
— Бобер мечтает посадить его на нож, — напомнил Циркач.
— Ну, это конечно, — согласился Черпак. Бобер был командиром другой подростковой банды, которая контролировала другую часть города и враждовала с бандой Синяя.