Вы представляетесь мне кодом, который нужно взломать, загадкой, которую я тщусь разгадать. Или тогда уж картинкой-головоломкой, если сложить одно с другим. Я иду сквозь вашу жизнь и одновременно пребываю в неподвижности на самом краю собственной. Мои жесты – точные, статуарные – до сей поры слишком часто понимались неправильно. Я вас желаю. И не сомневаюсь в этом.
У вас есть младшая сестра, а у нее – аккаунты на Майспейсе и на Фейсбуке. Мы иногда общаемся по мессенджеру. Люди, как правило, уверены, что средневековая статуя живет исключительно у себя, в пятнадцатом веке. Это не совсем так. У меня есть и комната, и лэптоп. Мой компьютер запаролен – я предпочитаю безопасное проникновение. Ваш пароль – ваше имя. Это не слишком надежно. Кто угодно может прочесть вашу почту, полюбоваться на фотографии, восстановить круг интересов по журналу браузера. Заинтересованный – и неравнодушный! – читатель может часами строить карту вашей жизни, сводя лица на фотографиях с именами в имейлах. Не так уж трудно реконструировать жизнь по компьютеру – или по тем же сообщениям в телефоне. Не труднее, чем решить кроссворд.
Я помню тот миг, когда мне хватило духу признаться себе: да, проходя через площадь, вы действительно смотрели на меня – и только на меня! Вы останавливались. Вы любовались мной. Один раз вы видели, как я двигаюсь (специально для смотревшего на меня ребенка) и сказали шедшей рядом женщине (достаточно громко, чтобы вас услышали), что я, должно быть, – настоящая статуя. Принимаю это как величайший комплимент. Конечно, я знаю множество разных стилей движения: я умею двигаться, как заводной механизм, серией мелких рывков, будто заикаясь. Умею дать робота. Могу показать статую, внезапно ожившую после сотен лет каменной жизни.
Много раз мне случалось слышать, как вы говорите о красоте этого города. Как, сидя в витражной бонбоньерке какой-нибудь старой церкви, вы словно оказываетесь в волшебном калейдоскопе из настоящих сверкающих самоцветов – или в самом сердце солнца. А еще, я знаю, вас очень заботит болезнь матушки.
На последних курсах вы подвизались поваром в ресторане, и с тех пор кончики ваших пальцев покрыты сеткой шрамиков от тысяч ножевых порезов.
Я вас люблю, и именно эта любовь вселяет в меня желание знать о вас все. Чем больше я знаю, тем ближе к вам я себя ощущаю. Вы должны были приехать сюда, в мою страну, с молодым человеком, но он разбил вам сердце… – но вы все-таки приехали (назло ему, почему бы и нет?) и вы все-таки улыбались. Я закрываю глаза и вижу вашу улыбку. Да, я закрываю глаза и вижу, как вы широким шагом летите через мою площадь в облаках голубей. В этой стране женщины так не ходят. Они двигаются несмело, даже робко – если только они не танцовщицы. А еще, когда вы спите, у вас трепещут ресницы… Я вижу, как ваша щека касается подушки… Я вижу ваши сны…