– Хорошо Ваши показания мы проверим А теперь скажите мне, что вы думаете по поводу других гостей, которые вместе с Тугариным были у Стасова Имели место какие-нибудь инциденты, связанные с Тугариным? Недоразумения между ним и другими гостями? Какая-либо напряженность?
Весь облик актера выражал сомнение
– А что из себя представляет ротмистр Золлоев?
– О! Мужчина-орел, мужчина-воин! Мечта всех провинциальных барышень! Сколько таких героев я сам переиграл на сцене1 И благодаря этим ролям, думаю, во множестве городов Российской империи подрастают мои внебрачные дети...
– И мужчина-орел способен на убийство? – вкрадчиво спросил Карл Иванович – Конечно! – воскликнул актер. – Дело военного и состоит в том, чтобы убивать врагов – Но не бледных же юношей, увиденных впервые в жизни? – подогревал актера Вирхов – Смотря каких юношей. Если тех, кто является соперником в сердечных делах.
– Господин Иллионский, я вас серьезно спрашиваю, а вы комедию ломаете, – нарочито-обиженным тоном прервал его Вирхов. – Какая комедия, если стрела Амура поражает кавказское сердце? – воскликнул Илионский. – Это трагедия! Подлинная трагедия! Не слабее античной! – Так вы утверждаете, что господин Золлоев мог убить Глеба Тугарина из ревности? – Голос следователя стал грозным, Карл Иванович даже привстал из-за стола.
– Я этого не утверждал! – выкатил глаза актер. – Вы меня не правильно поняли. – Вам знаком этот предмет? – Следователь вынул из ящика стилет, которым было совершено убийство в Медвежьем переулке. – Видели ли вы это оружие в руках ротмистра?
– Стилет в руках ротмистра великокняжеского конвоя? Конечно, не видел, – отпрянул актер. – Это и есть орудие убийства?
– А о какой стреле Амура вы тут разглагольствовали? – хлопнул кулаком по столу Вирхов.
– Да я теоретически, фигурально, – упавшим голосом произнес актер. – Может быть, они прежде встречались и их пути пересекались. А может быть, ротмистра свела с ума барышня Муромцева, как знать... Он, как мне показалось, был под впечатлением... Подлинная красавица, удивительная... Блондинка к тому же...
– И что, вы думаете, что из-за ревности ротмистр Золлоев мог убить Тугарина?
– Думать – не моя профессия, – ответил развязно актер. – Меня думать никто не учил, я только играть умею – и с меня довольно. Вы спрашиваете – я отвечаю. И, признаюсь вам, ничего не думаю.
– Вот это-то и скверно. – Вирхов чувствовал подступающую злость. – Думать надо всегда. А что, барышня Муромцева и на вас произвела впечатление? Которую, кстати, вы имеете в виду? У профессора две дочери.