Они проезжали мимо шатра. Моро уже ушла, но остальные четверо все еще трудились.
— А вы ходите сюда заниматься? — спросил Питер.
Женщина так и не сообщила ему своего имени, и было неловко спрашивать его сейчас.
— Иногда, — ответила она. — Но у меня работа физически более тяжелая, чем у других, так что…
— Вы дружите с Би-Джи? — спросил Питер, они уже въехали на базу, еще секунда — и все, разговор закончен.
— Он веселый парень, — ответила женщина. — Его надо бы называть Би-Жо. Никогда не знаешь, что он сейчас ляпнет. С ним не соскучишься.
— И на чьей стороне он был в топливном вопросе?
Она фыркнула:
— Воздержался! Это ж Би-Джи! Это надо же обзавестись такой мускулатурой, чтобы остаться таким слабаком. — Она замедлила ход и аккуратно припарковала машину в тени главного здания. — Но он замечательный. Мы замечательно ладим. Здесь все замечательно ладят друг с другом. Это замечательная команда.
— Кроме тех случаев, когда вы не приходите к согласию.
Она потянулась, чтобы вынуть ключ зажигания. На предплечье у нее красовалась татуировка. Может быть, «красовалась» — неверное слово, поскольку на ней проступали следы какого-то имени, едва заметные под более поздней картинкой змеи, пожирающей грызуна.
— Здесь лучше не рассуждать о победах или поражениях, мистер Проповедник, — сказала она, распахивая дверь и выгружая свои телеса из машины. — Вдохните поглубже и сосчитайте до миллиона.
Питер не хотел считать до миллиона. Он был готов. Он метался по квартире, с нетерпением ожидая встречи. Рюкзак был собран, и Питер уже примерил его вес на плечах. Как только Грейнджер будет готова его подкинуть, он уйдет.
Библию свою, испещренную пометами, потрепанную и переложенную закладками, он упрятал в рюкзак вместе с носками, блокнотами и тому подобным. Ему не надо было обращаться к ней сейчас — необходимые стихи глубоко отпечатались в его памяти. Псалмы — это, безусловно, первый источник, первое пристанище для того, кому необходимо мужество перед огромным и, возможно, опасным испытанием. В долине смертной тени[8]. Но почему-то Питеру казалось, что туда его не возьмут.
Впрочем, инстинкт опасности у него был ослаблен. В тот раз в Тотнэме, когда его чуть не пырнули ножом, он продолжал взывать к уличной банде, хотя хулиганов становилось все больше, они напирали на него все агрессивнее, и спасла его только Беатрис, буквально втащив в такси.
— Ты совершенно чокнутый, — сказала она, когда двери захлопнулись и оскорбления рикошетили от поверхности машины.
— Но смотри, кто-то из них машет нам рукой, — протестовал он, когда они уже удирали от толпы.