— Рано за упокой поешь, старик! Ты меня еще не знаешь!..
На четвертую конференцию турки не явились.
Рано утром в русский лагерь приехал Ризо и передал послам записку от Османа. Упомянув о продолжающемся недомогании, эфенди попросил отложить конференцию еще на несколько дней.
— Дождались, — коротко изрек Обресков, скосив неприязненный взгляд на Орлова.
После размолвки на аллее отношения между послами стали натянутыми. Они прекратили вместе столоваться, разговаривали только при крайней необходимости — редко и мало, отдыхали по отдельности: Обресков — читал, прогуливался по лесу, Орлов — выезжал на охоту, по вечерам устраивал шумные пиршества, затягивавшиеся, как правило, далеко за полночь.
Минувший вечер не явился исключением — Орлов с помятым, бледным лицом, воспаленными глазами туманно глядел на Пиния и молча гладил ухоженной рукой волосатую грудь. Услышав возглас Обрескова, механически спросил слабым голосом:
— Чего дождались?
— А вы не понимаете? — сдерживая накатывающееся раздражение, спросил Обресков. — Осман время тянет.
— Зачем?
— Чтобы мы, осерчав, стали делать необдуманные шаги.
Орлов начинал приходить в себя: свежий лесной воздух выветривал из головы хмель, бодрил. Во взгляде графа появилась осмысленность, голос приобрел прежнюю упругость.
— Я сам поеду к Осману, — сказал он, плеснув из графина в чашку студеной воды. — Погляжу, какая это хворь его свалила…
Зная, что Осман болезненно воспринимает пышность российского посольства, граф предусмотрительно оделся неброско, карету выбрал простую, а в свиту взял только полковника Петерсона и переводчика Мельникова.
Недолгая благопристойная беседа с эфенди усилила опасение, высказанное Обресковым: турки действительно намеревались затянуть конгресс. Осман, старательно игравший немощного и болезненного старика, время от времени забывал об этом, что легко проглядывалось в уверенных жестах, бойком и твердом голосе. Орлову пришлось изрядно постараться, чтобы договориться о дате следующей конференции — 12 августа.
Когда он сообщил об этом Обрескову, тот восторга не проявил — сказал грустно:
— Если они задумали тянуть время — не отступятся… Только образ действий переменят.
И опять тайный советник оказался прав.
Осман отверг попытку Орлова начать конференцию с обсуждения вопроса о Кабардах, а когда граф вынужден был вернуться к татарским делам — заговорил о религиозных законах:
— Для всех народов, исповедующих ту или иную веру, нет ничего важнее этих законов. Даже государи великих держав не могут их нарушать!
Орлов недоуменно посмотрел на эфенди, пытаясь понять, к чему он клонит, помолчал, потом сказал медленно: