Гедвига слушала молча, опустив голову. Несколько месяцев тому назад подобное предупреждение она сочла бы оскорблением или едко высмеяла бы его. Освальд был прав – она чувствовала это; но почему эти советы были сказаны именно его устами?
– Вы молчите? – спросил Освальд, тщетно ожидавший ответа. – Вы отвергаете мое непрошеное вмешательство?
– Нет, – ответила Гедвига с глубоким вздохом. – Благодарю вас, потому что знаю, что значит такое предупреждение из ваших уст.
– А чего оно мне стоит!.. – невольно вырвалось у Освальда, но он не докончил фразы.
Ласточки перекликались наверху, собираясь стаями к отлету на юг. Они прощались с природой, с людьми, прощались с солнцем, с родиной, со счастьем.
Гедвига первая нарушила тягостное молчание, наступившее вслед за последними словами Освальда.
– Ласточки также хотят покинуть нас, – сказала она, указывая наверх. – Они отлетают.
– И я с ними, – закончил Освальд. – Лишь с той разницей, что я уезжаю навсегда.
– Навсегда? Вы же будете иногда приезжать в Эттерсберг?
– Не думаю, чтобы это было возможно. У меня будет мало времени, да и вообще тому, кто, как я, окончательно порывает со своим кругом, лучше всего держаться от него подальше и полностью окунуться в новую атмосферу. Эдмунд, конечно, не хочет понять этого. Он как раз не знает, что такое обязанности.
– И все-таки он больше думает о вас и вашем будущем, чем вы полагаете, – проронила Гедвига.
Освальд презрительно улыбнулся.
– Пусть он оставит эти заботы! Я не принадлежу к тем, кто берется за то, что им не по силам, и затем на полпути малодушно опускает руки. То, что я начал, я обязательно закончу и таким образом избавлюсь от оков зависимости.
– Неужели эти оковы так тяжко гнетут вас?
– Пригибают к самой земле!
– Вы несправедливы к своим родственникам!
– И неблагодарен, – с вырвавшейся горечью добавил Освальд. – Вы довольно часто слышали это от моей тетки, не правда ли? Со своей точки зрения она, может быть, и права. Мне следовало бы терпеливо играть роль, уготованную судьбой. Но я не могу. Вы не представляете себе, что значит постоянно подчиняться чужой воле, подчиняться в каждом своем чувстве, каждом движении, никогда не сметь прекословить. Я знаю, что мое будущее полно преград и терний, несомненно, что на него я должен положить все силы, но это – мое будущее, моя жизнь, которая принадлежит только мне и не будет больше зависеть от чужих благодеяний. И если я даже и погибну на избранном мной жизненном пути, то у меня все же останется право своего собственного выбора.
Освальд выпрямился и глубоко вздохнул. Казалось, что вместе с прошлым душа молодого человека освобождалась от так долго давившей его тяжести. Он смело смотрел в будущее, и по его лицу было видно, что он был в состоянии бороться со светом и победить в этой борьбе, как бы ни были все враждебно к нему настроены.