Когда игра началась, он взглянул на свояченицу, и на его аристократическом лице появилась ироническая усмешка.
— Догадываюсь, что бумаги обнаружить не удалось.
Продолжая играть, Кей подробно описывала ему свою вылазку на остров.
— Я очень сожалею, Гилберт, — закончила она свой рассказ, — но мне кажется, что я поступила правильно. Если бы майор поймал меня с бумагами в руках, он, несомненно, отобрал бы их у меня.
— Я отлично понимаю тебя, дорогая, — ответил он. — А из сегодняшней беседы с майором я понял, что бумаг он не нашел, пока не нашел. А это уже кое–что!
Голос его звучал равнодушно. Некоторое время он сидел, молча глядя в окно, туда, где кедры глухо шумели кронами перед бурей.
— То, что сегодня рассказала нам Элен, — заговорил он вдруг, — было для меня глубочайшим потрясением, Кей. Я искренне верил, что она любит Айвора. Мне никогда в голову не приходило, что все это ради меня и моего здоровья. Каким слепым я был!
— Дети вообще мало что говорят родителям, — философски заметила Кей. — Обычная история.
— Славненькая история, ничего не скажешь! — Гилберт горько рассмеялся. — И не очень веселая, коль скоро привела к убийству.
— Убийству? Но ведь утром ты сам говорил, что это скорей всего несчастный случай!
— Конечно же я так сказал, потому что предполагал такую возможность. Но теперь у меня нет сомнений в том, что мы все ужасающим образом влипли!
Совсем позабыв об игре, Гилберт склонился над столиком.
— Видишь ли, Кей… — сказал он. — Я люблю Элен больше всего на свете… Скажи, ты веришь в то, что она сказала майору?
Кей вспомнила, как лгала Элен о разорванной купальной шапочке, о белых пижамных штанах… И все же, глядя на Гилберта, она сказала:
— Ну, разумеется, я верю Элен, Гилберт.
— А тому, что сказал майор, что Айвор был убит или по пути на остров или на самом острове?
— Ну… пожалуй, да, Гилберт.
Гилберт внимательно смотрел на Кей. Очень тихо, отчетливо выговаривая каждое слово, он сказал:
— Кей, ты должна любой ценой достать эту папку.
— Я постараюсь, — она успокаивающе дотронулась до его руки. — Я понимаю, как это важно.
— Нет, не понимаешь. Сегодня утром я сказал тебе только половину правды, Кей. Все, что я говорил тебе об акциях, о гарантиях и моем легкомыслии — это, конечно, правда. Но есть кое–что еще…
В свете настольной лампы скрючившийся в своем кресле ее зять выглядел каким–то нереальным персонажем.
— О чем ты, Гилберт?
— Сегодня утром я не сказал тебе всей правды об Айворе. Все, что касается моей признательности и благодарности, это все так. Но вчера утром я услышал нечто такое, что открыло мне глаза, и я понял, что представляет из себя на самом деле этот человек.