— Какого же тогда дьявола мы снова сюда приезжали? — вспылил Гробовщик.
— Говорю же, на всякий случай. Интуиция.
Оба замолчали.
На ведущей в парк лестнице снова появился африканец.
Гробовщик взглянул на часы. 5.27.
Собаки с африканцем не было.
Они с любопытством следили за тем, как африканец перешел улицу и нажал на кнопку звонка. Потом повернул ручку двери и вошел внутрь. Они переглянулись.
— И как, по-твоему, надо это понимать, черт возьми? — спросил Гробовщик.
— А так, что он от собаки избавился.
— Но с какой целью?
— И, главное, каким образом?
— Ты меня спрашиваешь? — сказал Гробовщик. — Откуда я-то знаю? Я ведь не ясновидящий.
— Ладно, черт с ним, поехали домой, — неожиданно решил Могильщик.
— Ты только на меня, старик, не рычи. Ты же сюда ехать надумал, а не я.
Мизинец заглянул в окно прачечной на углу Двести двадцать пятой улицы и Уайт-Плейнз-роуд. Внутри, на дальней стене, висели часы. Три часа тридцать три минуты утра.
На небе сгустились тяжелые, свинцовые тучи. Воздух, как всегда перед грозой, был неподвижен и раскален. Сверху, над извивающейся Уайт-Плейнз-роуд, завис едва заметный в предрассветных сумерках мрачный, массивный метромост. Улицы были абсолютно пусты. Стояла мертвая, какая-то неестественная тишина.
На то, чтобы добраться сюда, в Бронкс, из Манхэттена с Риверсайд-парк, у него ушло больше часа — и это при том, что часть пути он проёхал на дрезине, на которую вспрыгнул на Центральном вокзале, зато потом пришлось долго плестись по бесконечным улицам спящего города, всякий раз прячась, если кто-то попадался на пути.
Теперь ему стало немного спокойнее. Однако он продолжал, словно в лихорадке, дрожать всем телом.
Он повернул на восток, в сторону итальянского квартала.
Вскоре многоэтажные жилые дома уступили место окрашенным в пастельные тона итальянским виллам с садиками и статуэтками святых. Затем виллы стали появляться реже, потянулись огороды и заросшие травой пустыни, где спали бродяги и паслись козы.
Теперь он был у цели: в конце незастроенной еще улицы, на пустыре, куда сваливали мусор, стоял небольшой одноэтажный коттедж с розовыми оштукатуренными стенами и несообразно высокой остроконечной крышей. Находился коттедж за металлической оградой, в глубине сада, заросшего сорняками, выжженной травой и увядшими цветами. В нише над входной дверью виднелось беломраморное распятие. Христос был как-то особенно худ, изможден и вдобавок сильно загажен птицами. В других нишах стояли увитые плющом, аляповато раскрашенные фигурки святых, которых так любят итальянские крестьяне.