В кухне он опять обменялся любезностями со Святым.
— Пойду в комнату Небесной, на иглу сяду.
— По мне, хоть на раскаленную сковороду садись, — проворчал, будто из дымохода, Святой. — Я тебе не священник, чтобы передо мной исповедаться.
Мизинец знал, что Святой прикидывается: если не предупредить его, куда идешь, он такой крик поднимет — на всю жизнь запомнишь.
Трясущимися от возбуждения руками он выдвинул верхний ящик бюро. Игла для инъекций лежала среди множества шприцев, термометров, булавок, заколок, щипчиков, ножниц, шнурков и старомодных бутылочек с разноцветными ядами, которых хватило бы, чтобы отравить целый полицейский наряд по борьбе с наркотиками. В углу, на столе с мраморной крышкой, стояли спиртовка, старенький чайник для заварки и поднос с грязными пробирками. Чайная ложка торчала из сахарницы, стоявшей на ночном столике у кровати.
Мизинец зажег огонь спиртовкой и прокалил на пламени иглу. Затем высыпал из алюминиевой капсулы в чайную ложечку белый порошок кокаина и героина, растопил его на огне, набрал жидкость в шприц и, держа иглу в правой руке, вколол еще совсем теплый наркотик в вену левой.
— А… — едва слышно произнес он, чувствуя, как наркотик всасывается в кровь.
После этого Мизинец потушил под спиртовкой огонь и положил шприц обратно в ящик.
Двойная порция подействовала моментально. В кухню он возвращался словно по воздуху.
Мизинец знал, что Небесная еще не освободилась, и решил пока перекинуться словами с ее старым охранником.
— Ты когда это чревовещать научился, Святой? — спросил он.
— Слушай, парень, я свой голос так давно выблевал, что сам не знаю, где он теперь, — ответил Святой. Казалось, он говорит из комнаты, где Мизинец только что побывал. Неожиданно он рассмеялся своей же собственной шутке: «Ха-ха-ха». Впечатление было такое, будто смех раздается откуда-то со двора.
— Смотри, если каждый день блевать, можно и совсем голоса лишиться, — сказал Мизинец.
— А тебе-то какое дело? Я что, собственность твоя, что ли? — обидевшись, проворчал Святой замогильным голосом.
Наверху Коротышка Ки вновь импровизировал левой рукой, а правой, вероятно, держал за горлышко бутылку джина. Стиральная Доска Уортон, должно быть, трясется под музыку, гремя, точно скелет, костями, и ждет, когда надо будет вступить самому.
Мизинец прислушался к равномерному шарканью ног по деревянному полу у себя над головой. Теперь все опять стало ясно. Он знал, что ему делать. Только бы не опоздать.