– Я в принципе готов согласиться, То, – сказал Забари, потом переключился на своего американского гостя: – Люди, которые пытались вас убить, возможно, увидели в вас всего-навсего очередного американского шпиона, от которого было бы желательно избавиться. Это и впрямь не имеет никакого отношения к нашему агентству и нашему... проекту.
И хотя все в кабинете прекрасно знали, что скрывается за словом «проект», никто не мог заставить себя высказаться открытым текстом.
Тохала Делит посмотрел на свои широкие швейцарские часы и сделал знак Забари.
– Ах да. То, ты прав. Прошу вас извинить, – обратился Забари к Римо, – сегодня Йом Хазикарон. – Увидев замешательство на лице Римо, он пояснил: – День поминовения. Боюсь, пора заканчивать, поскольку у нас с мистером Делитом еще много разных дел.
Забари и Делит встали с мест. Зава тоже встала, чтобы проводить Римо.
– Однако, – продолжал Забари, – я бы предложил вам несколько изменить ваше деловое расписание, коль скоро ваше инкогнито раскрыто. Например, посвятите больше времени изучению этой вашей книги Синай-Джю. Мне было бы крайне грустно, если бы, находясь в Израиле, вы бы отправились на встречу с вашими предками.
Римо встал и слегка поднял брови. Что это, не замаскированная ли угроза?
– Обо мне не беспокойтесь, – сказал он Йоэлю Забари. – Как гласит Книга Синанджу: «Не бойтесь смерти, и тогда она не станет вашим врагом».
Зава пошла к двери, провожая Римо, а Забари стоял и грустно качал головой.
Служба проводилась, как всегда, вечером накануне израильского Дня независимости, который неизменно падал на пятый день Ийара, хотя по западным календарям это всегда разные дни.
Кроме того, в отличие от похожих праздников на Западе, в Израиле этот день отмечается по-своему. Нет пышных празднований, фейерверков, мясом-барбекью. Никто не читает стихов, и почти не услышишь долгих речей. Есть лишь особенно острое осознание того, сколь трудным, тяжким, сопряженным с огромными жертвами был путь к свободе, и твердое убеждение, что погромы, преследования, массовые убийства больше никогда не должны – не имеют права – повториться.
Вечером поминают усопших, а на следующее утро снова возвращаются к повседневности, которая являет собой постоянную войну.
Все это Римо объяснила Зава, прежде чем оставить его, чтобы отдать дань традиции и помянуть погибших. Напоследок она сообщила Римо телефон своей бабушки, если вдруг он пожелает с ней связаться, и отбыла. Римо поплелся к себе в отель, а Забари и Делит военным шагом прошли по авеню Достойных Друзей Израиля. Они поднялись на Хар-Хазикарон, то есть Гору Памяти, и остановились перед прямоугольным зданием, сложенным из неотшлифованных камней и кусков металла. Это был мемориал Яд-Вашем.