Народ в лице Омерты ревностно следил за тем, чтобы все выступающие против режима изменили свою точку зрения. Инакомыслие пресекалось железной рукой, равно как и желание покинуть страну – таковы уж порядки в независимых странах.
Никто не смел задаться вопросом: стоит ли народ за арестами, казнями и преследованием реакционных элементов, предателей и американских прихвостней? Никто не спрашивал, являются ли они тоже частью народа. Такой вопрос был бы расценен как предательство дела революции: коль скоро против этих реакционеров выступает народ, значит, они являются чуждыми элементами. В нацистской Германии чуждые элементы считались untermenschen – людьми второго сорта, и для них строились газовые камеры.
Однако вооруженное вторжение в Сорнику в это майское утро объяснялось не тем, что там бросали в тюрьмы и расстреливали врагов народа, а детей заставляли доносить на своих родителей. И не тем, что на территории этого государства размещалось несколько учебных лагерей, где проходили подготовку отряды боевиков, жаждущих освободить соседние народы от гнета ненавистных правителей.
Дело заключалось в другом. В Сорнике было дислоцировано восемнадцать советских полков вместе с военными специалистами. Именно их и хотел уничтожить Железный Генерал, живое воплощение Джорджа Паттона, любимый командир и отец родной, за которого любой солдат был готов отдать жизнь и который временами искусно скрывался под личиной иммигранта из России.
Рабинович исходил из того, что если он сумеет разгромить отборные войска, которые его бывшая родина направила за рубеж, к нему отнесутся с уважением. При этом не имело значения, перебьет ли он всех до одного или возьмет и плен. Русские уважают силу. Если он сумеет доказать, что сила на его стороне, они оставят его в покое. Не случайно, что единственным договором, который советское руководство соблюдало до последней буквы, был договор с фашистской Германией. Этот альянс распался лишь после того, как Гитлер, вопреки надеждам советского руководства, напал вместо Англии на Россию.
Вслушиваясь в звуки орудийных залпов, ощущая мощь танков, прокладывающих себе путь по раскисшей грязи, именуемой в Сорнике дорогами, Рабинович испытывал ни с чем не сравнимое чувство. До сих пор он пуще всего на свете боялся оказаться в числе убиваемых и преследуемых, теперь же им владело странное возбуждение. Он бросался на передовую. Он подбадривал лучших командиров. Он находился в самой гуще боя, изрыгая проклятия в адрес бойцов, отставших от своей колонны.
К середине дня остатки прославленных бронетанковых войск из России были разбросаны по равнинам и джунглям Сорники. Вслед за знаменитыми русскими боевыми вертолетами «Олень» генерал Омерта поднял в воздух весь спой флот, чтобы поучаствовать в кровавой бойне, и только тогда, дождавшись подходящего момента, Рабинович позволил своим войскам использовать реактивные установки, чего до сих пор всячески избегал, желая усыпить бдительность противника. Самолеты один за другим вспыхивали в небе Сорники, словно шутихи.