Может быть, мое решение заняться фотографией продиктовано отчасти памятью о Рамоне. Изначально я собиралась стать журналистом и писать статьи, а фотографию сделать хобби, но примерно через полгода заявила о желании сделаться профессиональным фотографом.
Позже с грустью поняла, что у меня нет ни единой фотографии Рамона. Он всегда оказывался за кадром, этот неизменный наблюдатель — всевидящий, но незримый. Пыталась внушить себе, будто он сохранил эту способность даже после смерти и навсегда останется этаким проницательным оком, подглядывающим за мной. Но, невзирая на баптистское воспитание, поверить в жизнь духа, после того как умерло тело, я не смогла. В глубине души понимала — Рамона больше нет.
В половине пятого вечера, двадцать восьмого октября, детектив Шербурн наносит мне визит. Когда открываю дверь, он сует в руки коробку с пирогом. Заметив тревогу на моем лице, детектив поспешно добавляет:
— Ничего не случилось. Просто был неподалеку, вот и решил заехать и посмотреть, как у вас дела.
— Все нормально.
— Там шоколадный пирог, — указывает он на коробку. — Мой любимый. Зашел в кондитерскую за печеньем и увидел этот пирог. Он меня как будто звал.
— Спасибо. Никогда не откажусь от шоколада.
Слова звучат нелепо и бессмысленно. Все кажется нелепым. Даже самые обычные вещи утратили смысл. Прошло три месяца и шесть дней. Три месяца и шесть дней, как об Эмме ни слуху ни духу.
— Я только что сварила кофе. Вам со сливками?
— Да.
— Садитесь.
Он, в темном костюме, при ярком галстуке, с идеальной прической, кажется неуместным в моей квартире. От полицейского исходит аура уверенности.
— Славное обиталище. — Шербурн опускается на краешек дивана, упираясь локтями в колени.
— Раньше здесь было чище. До того как…
Приношу кофе и сажусь напротив, в маленькое кожаное кресло, что так любила Эмма. Она сворачивалась в клубочек с одеялом на коленях и смотрела мультики, попивая горячий шоколад. На левом подлокотнике виднеется разрез, который маленькая разбойница проделала при помощи ножниц несколько месяцев назад. Попросилась в кино и получила отказ, а когда я спустя несколько минут вернулась из кухни, увидела дыру с торчащей из нее набивкой. На мой вопрошающий взгляд ураган в платьице принялся все отрицать, даже несмотря то что ножницы лежали на столике. А я сделала вид, будто поверила ей.
— Хотел сказать вам, что сожалею, — произносит Шербурн, уставившись в кружку. — Мы, наверное, где-то ошиблись, но не могу понять где.
— Вы сделали все, что могли.
Полицейский откидывается на спинку и пристально смотрит на меня.