– А вы не пытались поговорить с адмиралом де Робервалем? Вы, как старший штурман, шкипер, командор…
Несколько мгновений Дюваль взвешивал Роя ироничным взглядом человека, который терпеть не может чьей бы то ни было наивности.
– Мы предоставим такую возможность вам, господин шевалье. Думаю, что последствия этого разговора на всю жизнь станут уроком не только для вас, но и для всего экипажа эскадры. Так что, может быть, ты, приятель, – перешел он на «ты» – еще пожалеешь, что напросился на борт этого корабля.
– Нет, – покачал головой д’Альби. – Допускаю, что произойти может все, что угодно. Но все же я смогу видеться с Маргрет, а потому жалеть… Никогда.
Дюваль вновь иронично хмыкнул и красноречиво развел руками, давая понять, что он, Рой д’Альби, сам избрал свою судьбу и пенять ему будет не на кого.
– Ладно, парень, отправляйся к себе в кубрик и старайся как можно реже попадаться на глаза боцману Рошу. А еще советую хорошенько выспаться. В последующие ночи такой возможности тебе может и не представиться, – рассмеялся Дюваль, забыв наконец о корабельном пугале в образе адмирала Жака-Франка де ла Рока де Роберваля.
Рой уже взялся за ручку двери, чтобы оставить его каюту, но Дюваль вдруг остановил его.
– Чем ты будешь занят ночью, шевалье, это меня не интересует. Но днем мы обязательно займемся штурманским делом. После этого плаванья ты уже вряд ли сможешь отречься от океана. А уметь читать карты, определять курс и ориентироваться по светилам – святое дело для всякого морского офицера. И научить вас всем этим премудростям здесь, в чреве Великого Океана, может только штурман Дюваль.
8
На рассвете Рой проснулся от барабанной дроби.
На море царил штиль: ни шума волн, ни порывов ветра; легкая бортовая качка убаюкивающе успокаивала, не вызывая ни усталости, ни раздражения. И вдруг над всей этой океанской благодатью – ритмичная дробь, беготня, крики…
– Там что-то происходит, – молвил Рой, подхватываясь и быстро одеваясь.
– На этом судне вечно что-то происходит, – проворчал старший штурман, когда Рой вошел к нему в незапертую каюту. – Но только я в этом участвовать не желаю. Не корабль, а иезуитская келья пыток.
Но, уже сказав это, Дюваль все же приподнялся на локте и настороженно прислушался: крики отчаяния и мольба, угрозы и проклятия – все слилось там в единый поток судьбы: отдельных людей, команды, корабля…
– Может, на нас напали?! – наивно предположил Рой.
– Для многих на «Короле Франциске» это стало бы избавлением.
Оставив старшего штурмана со своими размышлениями, Рой вышел на палубу. То, что он увидел, поразило: там казнили моряков и солдат, провинившихся вчера, во время стычки с матросами. Первым потащили к петле того матроса, которого он, д’Альби, вчера спас. Несчастный обращался к товарищам по полку и команде, умолял не убивать его; кричал, что он невиновен: на него напали, и он всего лишь защищался. Но приговор был коротким.