Костя, задумавшись, не услышал, как из входного проёма выплыл Бескудников. Задрав маску на лоб, вытащив зубами сигарету их пачки, он как-то тускло, без огонька, сообщил:
— Иди поговори с ним, «хороший»… Хотя он и «плохому» всё рассказал.
— Расхождения есть?
— Несущественные… Говорит, что в машине ствол был, а не тротил… Для понтов возил, мол. На мусоров грешит, что они замылили… У них спрашивайте. А про автоматы да институт один в один…
— Про наркоту спрашивал чего-нибудь?
— А на хера? — искренне удивился Бес.
— Да человечка надо прощупать.
— Ну иди… Чего расселся-то… Там Долг закаменел уже…
— Иду, — Костя встал и шагнул внутрь.
Общение Катаева с Саламбеком мало чем отличалось от варианта Рябинин — Турпал. Точно также, высадив фляжку воды, Саламбек испуганно поглядывая в темноту, где еле различимо распростёрлось «тело» Турпала, срывающимся голосом рассказал и про Баку, и про автоматы и про АПС. Купил он его отдельно от Турпала, оплатил там же в Баку, но где он сейчас не знает. Был в машине. Про тротил и наркотики признался, на всякий случай, что тоже его. Наркотики покупал пару раз у Тамерлана. Высокий, худой, на белой «шестёрке». С кем двигается не знает, вроде живёт где-то в Старой Сунже. Может и героин достать.
Катаев, понимая, что Долгову уже невыносимо на холодном бетонном полу, особо тему не развивал и «прогнав» Саламбека по ключевым моментам, свернул допрос. Разыграв перед задержанным финальную сцену: «Оставление жизни», Костя поднял его с колен и, в сопровождении «десантников», увёл в УАЗ.
Саша Долгов, услышав шум отъезжающей машины, испытал приступ почти наркотического прихода. Лёжа на бетоне, он «забронзовел» и сейчас с трудом разгибался, медленно вставая на ноги. Опер очень плохо отозвался о театральном искусстве, а разодрав пакет на голове, сделал нецензурный вывод, что сцена вообще не его стезя. Не дожидаясь команды, он содрал с себя опаскуженную куртку и похромал в кубрик.
Утром на планёрку-проверку смогли выйти лишь несколько человек. Большая часть оперативников закончила рабочую встречу по обсуждению первых результатов за полчаса до общего подъёма. Демонстрировавший своё хореографическое мастерство в ходе дебатов, Саша Бескудников уснул прямо на скамье, вытянувшись вдоль стола, уставленного пустыми бутылками, тарелками с остатками «бичей» и переполненными пепельницами-банками. Магнитофон, с поставленной на реверс кассетой, в дцатый раз воспроизводил: «А может просто снегом стать… Белым, белым…» Коромысло дыма разошлось, но камерная спёртость воздуха, несмотря на прохладное утро, ощущалась явственней сивушных выхлопов. В спальном отсеке кубрика разносился богатырский храп Рябинина, на бэк-вокале у которого с присвистом сопел Ваня Гапасько.