– Яд! – вскрикнул Рабле, с удивлением разглядывая короля, побледневшего, со вспотевшим лицом, дрожащего от ужаса перед той картиной, которую он только что обрисовал с таким поразительным красноречием.
– Да, мэтр, яд! Самый гнусный из ядов, потому что он не прощает зараженного и не убивает сразу, превращая убийство в чудовищную агонию. Этот яд делает губы ярко-красными… Этот яд бесчеловечная Венера посылает в смертельном поцелуе.
– Черт возьми, сир! Вот метафора, за которую мой друг Клеман Маро заплатил бы по экю за букву! – не удержался от громкой оценки Рабле.
Король, который, как известно, претендовал на литературный талант, улыбнулся, сколь бы ни велика была его печаль.
– Но, – продолжал Рабле, – ваше величество уверен в том, в чем он только что признался?.. Я не вижу никаких симптомов, никаких признаков, которые позволили бы предположить наличие болезни…
– Вот это-то и есть самое ужасное, мой мэтр! Никто в мире в данный момент, кроме самого человека, не предполагает, что я поражен этой заразой… И тем не менее я об этом знаю!
– Давно вы заразились, сир?
– Да прошлой ночью.
– Невозможно! Вы можете успокоиться. Болезнь, о которой Ваше Величество говорил, может проявиться через относительно продолжительный промежуток времени, который необходим, чтобы незаметная работа яда стала непобедимой… Сир, продолжая блистательную метафору, какую вы употребили[43], скажу вам, что надо не менее двенадцати дней, чтобы почувствовать первую горечь поцелуя подлой Венеры…
Король печально тряхнул головой. Он некоторое время молча шагал по своему кабинету, потом обернулся к Рабле:
– Мэтр, я открою вам важную тайну.
– Сир, – сказал Рабле, – я скорее целитель, чем исповедник, вы же это знаете, между тем в данных обстоятельствах я не забуду, что стану и тем, и другим.
– Это мне нравится, потому что получится, что я обращаюсь сразу к обоим… Однако, мэтр, предположите, что у одной молодой красивой женщины есть очень веский повод ненавидеть меня… Эта женщина устроила так, что я встретился с ней; она злоупотребила моим восхищением ею. Она в течение трех дней отталкивала меня, а потом отдалась… Вы следите за моим рассказом?
– Очень внимательно слушаю, сир, и верю, что понимаю суть дела. Эта женщина в момент вашего торжества призналась вам, что носит в себе семя смертельного яда. Не так ли, сир?
– Почти так… Кроме одной подробности… Эта женщина не призналась, а торжествующе объявила! Она сказала мне, что нарочно заразилась, чтобы впоследствии заразить меня!
– Это ужасно, сир!
– И тем не менее это – истинная правда. Она не лгала… Я почувствовал, я понял, что ее ненависть пересилила любовь к жизни и уважение к своей красоте. Она умирает… но при этом увлечет в могилу и меня!