Юрка отличался и широтой натуры. "Плачбу за всех!" - объявил он в метро Витиным сотрудницам, с которыми только что познакомился у Вити на работе, они были в полном отпаде.
Да и в школе - что он там, собственно, такого особенного творил, надерзит, так извинится, сегодня он кому-то поставит финик, завтра ему поставят, схватит парашу, так тут же исправит, сам читает умные книги, меняет кружки - то шахматы, то гитара, ходит в Эрмитаж - если сравнить с Витей в его возрасте...
Юрка когда-то проявлял и усердие, с невероятной ответственностью укладывал тряпочки для уроков труда, а потом еще и дома усаживался за шитье. "Ты что делаешь?" - "Мышь для дома. У меня все выкройки есть". Ужасно был обижен, когда школьную мышь, забытую им в гардеробе, выбросила уборщица. "Видит же, что поделка!.." Да что притворяться, чудесный был мальчишка. А если приставал к учителям с вопросами, так это не от ехидства, а от вдумчивости. И правда, как же так, только что осенью учили наизусть "Здравствуй, гостья-зима", а через полгода уже "Взбесилась ведьма злая"?.. Юрке еще в пятилетнем возрасте случалось задавать и более сложные вопросы: "Что такое генгема?" - с видом величайшей задумчивости. "Такого слова нет". - "А как же я его говорю?"
Короче, чтобы перетерпеть школьные неприятности, Вите было достаточно на родительских собраниях преображаться в закоренелого шалопая, каким в собственном детстве он никогда не бывал: пока распекают - сама понурость, но чуть выпустили на волю - тут же бегом вприпрыжку. Ну, а летние каникулы окончательно смывали все следы, каждый раз неопровержимо подтверждая, что норма - это счастье, упоительное безмятежное счастье, а все остальное досадные, однако не заслуживающие серьезного внимания исключения. Хотя ездили они как бы еще и лечиться, - это в Бебеле ездили просто к родне, а в нынешнем Витином слое полагалось серьезно относиться к здоровью. Сначала считалось, что у старшего сына хронический насморк, поскольку он постоянно саркастически хмыкал себе под нос, так что Вите довелось отведать и Крыма. Но потом у обоих мальчишек обнаружилась дискинезия желчевыводящих путей, коей потребовались друскининкайские воды, - Друскеники, временами оговаривалась Аня, - путаница, уходящая в какие-то гардемаринские глубины.
По прибытии на место Юрка самозабвенно пускался рисовать барочные соборы, являя чудеса терпения и почти виртуозности в отдельных взвихренных святых, а Витя был вынужден ограничиваться нездешностью вывесок "Kirpiklas" (парикмахерская), "Piena" (молоко, пенистое молоко), экзотичностью каменных ящерок и козлов, расставленных по центральному променаду, продольными разрезами катушек, которыми был вымощен тротуар... Тенистые крашеные веранды за верандами - какой-то пионерский лагерь для взрослых. "Со своими мужьями так не смеются", - с толикой брезгливости определяла Аня женский смех за кустами, и Витя снисходительно улыбался: дети есть дети. Было сладостно чувствовать себя свободным, как взрослый, и беззаботным, как ребенок. Беззаботным, но заботливым.