И это — с одной стороны.
С другой, вопрос этот (99-й) помог мне осознать, что последние годы я безотчетно заглядываюсь на девушек 16–17 лет — ну, и, может, чуть старше. Упаси Бог, не на нимфеток, не на таких, кто, по сути, наполовину ребенок еще, а на тех, кто…
После допишу — если допишу, для себя ведь, не для кого-то.
Наверное, это тоска по той юности, где и Алексина была юной. И тайная мечта о невозможном: она была бы юной, а я был бы — как сейчас. И все, может быть, сложилось бы иначе. Недаром же в десятом классе у нее было увлечение сорокалетним преподавателем на подготовительных курсах при университете, куда она ходила для гарантии поступления — не имея блата и полагаясь лишь на собственные знания. Не знаю, как далеко зашло это увлечение, но она была месяца два счастливой, хохочущей, нервной, задумывающейся, а потом вялой, плачущей вдруг — почти без слез, никто и не замечал, кроме меня…
И это — с другой стороны.
С третьей — что же это за поступки близких, «которые вас пугали»?
Тут речь о моей племяннице, о Насте.
У меня с ней всегда были хорошие отношения. До прошлого года. В прошлом году она словно сорвалась, стала дерзить Надежде, капризничать по малейшему поводу, перечить, кричать, доходя иногда чуть ли не до истерики. Надежда совсем растерялась, я объяснил ей, что нужно перетерпеть, это элементарные возрастные явления.
— Уж явления! — вздохнула Надежда. — Я прошу ее прийти домой в десять вечера, она говорит — в половине одиннадцатого. Я говорю: что тебе эти полчаса дадут? А она кричит, что это для нас полчаса ничего не значат, мы обыватели и серая масса, а ей каждая минута дорога, потому что неизвестно, сколько осталось — и чуть ли не об стенку головой бьется! Какие же это явления? Я уж думаю, врачу ее, может, показать? Невропатологу.
— Невропатолог занимается другими вещами. Тут психоаналитик нужен, но у нас эта специальность не развита — да и не пойдет она, а силой ведь ты ее не затащишь?
— Не затащу. Что ж делать?
— Терпеть.
— Терпеть не привыкать, да скорей бы уж перебесилась, — грустно сказала Надежда.
Это не значит, что конфликты возникали каждый день. Иногда Настя была такой, как раньше — спокойной, уютной, с ней даже можно было о чем-то поговорить.
К пятнадцати годам, то есть к этой весне, она немного поуспокоилась. Но именно тогда — вспоминаю я теперь недавнее, но почему-то накрепко (и защитительно?) забытое — произошло несколько эпизодов, которые именно должны были меня напугать, хоть и не напугали — поскольку я не анализировал и, главное, пугаться вовсе не был готов, списывая все на эксцентричность возраста Насти.