Я ломаю над этим голову, поднимаясь наверх. Только сейчас я сообразила, что Фрося может находиться в комнате Деда: теперь, когда Лиды не стало, больше некому присматривать за стариком. И точно: я застаю домработницу именно там, сидящей в кресле у кровати, на которой спит генерал.
Я делаю знак рукой, приглашая женщину выйти в коридор. Бросив взгляд в сторону спящего, она на цыпочках покидает комнату.
Стараясь говорить негромко, я прошу Фросю сложить одежду и другие вещи погибшей сиделки в ее дорожную сумку, обнаруженную под кроватью, освободив шкаф и тумбочку, а заодно постелить свежее постельное белье.
– Это для кого же постель? – спрашивает домработница.
Я на мгновение опускаю глаза, делаю вид, что снимаю с рукава несуществующую соринку и наконец, справившись с собой, чтобы не дрогнул голос, отвечаю:
– Для Карена.
Фрося пытливо заглядывает мне в глаза, а потом вдруг удовлетворенно выдыхает:
– Ну и правильно. Давно пора.
– Что пора? – хмурюсь я.
– Прогнать от себя этого кобеля, – без обиняков заявляет домработница. – Совсем обнаглел. Не раз, когда он в город к Федору Семеновичу по делам приезжал, я в окошко с кухни видела, что его в машине ждала какая-нибудь фифа. Я еще тогда поняла: гуляет без зазрения совести. Но когда он прямо тут, у жены под носом, спутался с приезжей бабой, да еще собственной родственницей, пусть и не кровной – с генераловой дочкой! Все изображал, что работает в кабинете, а сам туда сперва зайдет, потом к нему эта курва Машка шмыгнет, и на замочек-то они закрываются. Я сама пару раз замечала. Они еще в самый первый день, как только все гости приехали, снюхались.
– Что же ты молчала?
– Стали бы вы меня слушать? Небось, не поверили бы.
Я понимаю, что Фрося права. Ей не занимать крепкой, какой-то крестьянской сметливости, основанной больше на интуиции, чем на разуме.
А женщина между тем продолжает:
– Я знаю гораздо больше, чем вы все думаете. Но вы чаще всего не замечаете меня. Я для вас как мебель. А ведь многое из того, что происходит в доме, я невольно вижу или слышу. Я тоже человек!
Последние слова звучат с вызовом. Я удивляюсь: и это наша тихая, забитая Фрося? Что с ней стало? Откуда такая смелость в общении? Воистину, последние события изменили нас всех. Когда-то грозный генерал превратился в жалкую развалину, чуть что хватающуюся за сердце и стенающую по убитой невесте. Теперь уже Фрося чувствует свое превосходство над ним, потому что Дед целиком зависит от ее заботы.
Почему она призналась, что ей известно об изменах Карена, хотя раньше предпочитала держать все в себе? Думаю, в ней взыграла извечная солидарность женщин, обманутых мужчинами. Ей перешла дорогу Лидочка, и буквально в это же время мой муж закрутил роман с Марией. Фрося, скорее всего, посчитала, что это нас сближает и даже ставит на одну доску. Вот, наверное, откуда этот разговор «на равных» и даже чуть снисходительный тон.