— Чужие руки обставляли квартиру. Жена — она не допустила бы такого… А тут, наверное, мужики. Мебель поставили, грязь коврами закрыли, и ладно. Или, как они говорят: «Живет». — Единственно, куда она не могла проникнуть, — это в спальню: Аким Морев комнату запер и ключ забрал с собою. Сначала, стоя перед закрытой дверью, Анна обиделась: не доверяет ей Аким Морев, но вскоре какой-то частицей своей женской души поняла и оценила его поступок.
«Верно! В спальне могут быть только самые близкие. Даже лучшему гостю и то не положено заглядывать сюда. Вижу, Аким Петрович любит жену свою».
Затем Анна выгладила синее платье, которое так понравилось Ивану Евдокимовичу в Разломе, отутюжила костюмы академика и принялась за обед. Магазин помещался на углу. Войдя в него, держа кошелку, Анна вдруг почувствовала себя замужней и потому, никому не улыбаясь, сберегая свою улыбку, подошла к прилавку и деловито-разумно попросила отпустить ей то, что требовалось для обеда.
К шести часам вечера все было готово: на плите кипели русские щи со свежей капустой, побулькивали и потрескивали на сковороде почки с мелко порезанной картошкой, а стол был уже накрыт: на нем виднелись три прибора, хлеб в плетеной корзиночке, селедка на длинной тарелочке, икра черная и красная, а посередине стола стояли графин с водкой и бутылка муската. На диване в синем платье сидела сама Анна и ждала своих квартирантов, как в шутку выразилась она.
— А кто из них первый придет? Если он, значит любит, — загадала она и тут же ответила: — Что ты — девчонка, что ль? Гадать!
В квартиру первым вошел не Иван Евдокимович.
— Да что же это такое? — весело воскликнул Аким Морев, видя, что в квартире прибрано, и ощущая вкусный запах щей, несущийся из кухни. — Значит, не только сады в полупустыне умеете разводить, но и тут — настоящая хозяйка.
Анна вспыхнула, порозовела, но когда он спросил: «Не пришел ли еще Иван Евдокимович?» — она разом потускнела, и Аким Морев, заметив это, сказал:
— Да вон он шагает. Слышите?
И в самом деле, порог переступил Иван Евдокимович, уставший и даже какой-то опухший, но, увидав Анну, заулыбался и помолодел:
— Был в Земельном. Ну, на барахолке и то порядку больше, чем у главного агронома области Якутова. Да и у самого у него вид такой, будто из гроба встал и снова собирается туда же. Здравствуй, Аннушка! — И, к удивлению Анны, хотя ей было это очень отрадно, поцеловал ее при Акиме Мореве, еще раз сказав: — Здравствуй, здравствуй! В театр идем. Билеты достал.
Анна присела, будто ей сообщили такую новость, какой она вовсе не ожидала.