– Ты подруге своей напомни: я не собираюсь ставить ей зачеты только за то, что она твоя подруга. От меня потом весь институт не отцепится. Я серьезно. Компромисса не будет, так и передай.
Та с разбегу прыгнула к нему на колени:
– У, какой беспощадный! Так-таки и не поставишь несчастный зачетик собственной свидетельнице? Пожалел бы девку – у тебя что, мало других прогульщиц? Я хотела ее по магазинам потаскать – у нее неплохой вкус, с ней мне легче ориентироваться во всех этих торговых лабиринтах.
Шаловливые ручки невесты привычно скользнули за резинку спортивных брюк. То, что раньше наверняка взволновало бы, теперь вызвало неприязнь. Ручки шаловливые – это хорошо. Но сейчас его интересовали другие руки. Не Оленькины.
Опасаясь выдать чувства, Гена отстранился, преувеличенно демонстрируя непримиримость ко всем прогульщикам мира в лице несчастной Казанцевой:
– Я не шучу. Для меня это дело принципа. Я вашего брата-студента знаю, сам таким был: стоит одному сделать поблажку – пиши пропало. Сегодня после третьей пары она должна стоять у меня на пороге.
В прямоугольнике света появился знакомый покачивающийся силуэт. Как и в прошлый раз, солнце практически сняло с нее юбку, лишь черный контур снова оплетал ее ноги спиральною волной: по часовой стрелке, против часовой, снова по часовой.
И понял Гена: он все сделал правильно. Ничего страшного не произойдет, если перед свадьбой он позволит себе маленькую шалость. Пусть даже и с подружкой невесты.
Полюбовался издалека невероятно эротичным силуэтом, встал и направился к дверям:
– Это у меня кто?
Та охотно подхватила игру:
– Это у вас Казанцева.
– Вижу, вижу. Ну что ж, проходи, Казанцева.
Гостья переступила порог и прошла в каморку. Сам же Кеба пересек спортзал, запер дверь на задвижку. Вернулся в каморку, закрыл и вторую дверь, провернув замок на два оборота:
– Так-то оно лучше будет, вернее. А то в прошлый раз я даже двери не запер – забыл обо всем на свете.
Казанцева стояла посреди каморки, чуть расставив ноги и по обыкновению покачиваясь туда-сюда. Оставшееся за запертой дверью солнце уже не подсвечивало ни сзади, ни спереди, отчего Маринкина юбка враз потеряла прозрачность. Теперь каморку освещало лишь небольшое мутное оконце под самым потолком, выходящее в спортзал.
– А что, Геннадий Алексеевич, вы в прошлый раз занимались чем-то предосудительным?
В вопросе, да и в самом ее голосе слышалась наигранная наивность. Дескать – как, вы чем-то занимались? а я ничем! Собственно, это и не вопрос был – призыв к игре. Который Гена подхватил не без удовольствия: вот и умница, сама понимает, что ничего серьезного за их мимолетной связью не последует. Это всего лишь секс. Если двоим хочется близости – какой смысл отказываться от удовольствия?