Слуга принес почту, кучу писем соболезнования для леди Сомарец и одно для Тони.
Это было от Дафнэ, которая после года пребывания в Париже уехала в Индию. Она и Тони аккуратно переписывались, и в душе Тони все еще считала ее другом. Теперь она писала, что возвращается домой и хотела бы увидеть Тони. Она будет дома около Рождества. Тони обрадовалась, но затем почувствовала, что этой своей радостью она как будто совершает вероломство по отношению к дяде Чарльзу.
«Я не забываю тебя, только я и ее люблю», – сказала она ему мысленно.
Школа показалась менее невыносимой. Впереди по окончании ее мелькала какая-то надежда.
Накануне того дня, когда Мэннерс должна была ее отвезти в Бристоль, в новую школу, пришел лорд Роберт. Леди Сомарец не было дома. Он знал об этом. Он предложил Тони поехать с ним на концерт. Бедная Тони! Это было ее первое впечатление от настоящей музыки. Она захватила ее, словно море, и волны восторга перекидывали ее туда и назад с такой силой, которая, казалось, причиняет ей утонченную боль. Она была очень возбуждена, и музыка всецело завладела ею.
Роберт по-своему любил музыку, но радость, которую музыка доставляла Тони, поразила его. Он совершенно не принял в расчет ту абсолютно уединенную жизнь, которую она всегда вела. Разумеется, она и раньше бывала на концертах, обыкновенных, повседневных, но она никогда до тех пор не слышала Кубелика, и ее душа пела в унисон с божественными звуками, которые он извлекал.
Роберт чувствовал, как она дрожит от наслаждения, и это странным образом тронуло его. Он посмотрел на нее, увидел ее блестящие глаза и дрожащие губы. Тони сзади зачесала свои волосы кверху и перевязала их большим черным бантом. Она выглядела очень юной и уже была определенно привлекательной.
Роберт вдруг припомнил слова Чарльза: «У нее такого рода натура, которая требует многого, потому что сама отдает все».
Он неожиданно вздохнул и почувствовал себя старым; ей было семнадцать, а ему около сорока.
По темным улицам, с лентами золотых огней, они поехали в кафе выпить чаю.
– Как вы думаете, Тони, сколько мне лет? – спросил он вдруг.
Она серьезно обдумывала. Его волосы были светлые и густые, его кожа смугла и без морщин, его глаза блестели. Он выглядел таким молодым.
– Тридцать, вероятно, – предположила она.
– Мне сорок лет, – сказал он коротко, – и я ненавижу их.
Он отвез ее домой в моторе. Она молчала, вся еще охваченная очарованием музыки.
– Итак, это наше прощание, – сказал он. – Не поцелуете ли вы меня перед отъездом, Тони?
Она сразу повернулась к нему.
– Да, если вам хочется.