, разумеется, покарала бы ослушницу.
Более двух часов я и Лео — наши нервы были предельно взвинчены — встревоженно обсуждали происходящие с нами поразительные события. Мы, казалось, видели их во сне, читали о них в сказке, но ведь это была величавая, холодная реальность. Кто бы мог поверить, что письмена на черепке не содержат ничего, кроме чистой правды, и что мы сами в этом убедимся: та, кого искали мы двое, терпеливо ожидала нашего прибытия в усыпальницах Кора. И кто мог бы предположить, что именно Лео окажется тем самым существом, которого она ждала многие столетия и чью телесную оболочку она сохраняла вплоть до сегодняшнего вечера? Но это было так. После всего, что мы видели, элементарная логика исключала всякую возможность сомнений; в конце концов, преисполненные смирения, глубоко осознав бессилие человеческих знаний, дерзко отрицающих все, что лежит за пределами опыта, мы улеглись спать; оба мы решили вручить свою судьбу в руки хранительного Провидения, которое позволило нам прорвать пелену человеческого невежества и, к счастью или к несчастью, увидеть некоторые возможности, предоставляемые жизнью.
Наутро, часов около девяти, к нам зашел Джоб. Видно было, что он все еще не оправился от пережитого им накануне потрясения и страха, и очень обрадовался, когда, вопреки своим опасениям, нашел нас живыми и невредимыми. Он был очень расстроен, услышав об участи бедной Устане, которую он, впрочем, не очень жаловал, так же, как и она его, и еще горячее возблагодарил Небо за наше спасение. При жизни Устане на своем арабском диалекте называла его «свиньей», а он называл ее по-английски «девкой», но после гибели девушки, убитой ее повелительницей, у него изгладились все воспоминания об этом обмене любезностями.
— Вы уж простите, ежели я что не так скажу, сэр, — проговорил Джоб, после того как кончил причитать по поводу услышанного, — но только эта Она, право слово, сам Старый Джентльмен[62] или его супружница, ежели она у него имеется, а уж, конечно, она у него имеется, потому он такой злющий. Эта будет почище аэндорской ведьмы,[63] сэр; той нипочем не удалось бы оживить какого-нибудь библейского джентльмена в этих проклятых пещерах, уж поверьте мне, это все равно, как ежели бы я принялся выращивать крессалат на фланели. Это страна дьяволов, сэр, а она тут самая заглавная; сдается мне, отсюда нам живыми не выбраться. Эта ведьма ни за что не выпустит из своих когтей такого славного молодого человека, как наш Лео.
— Но ведь она спасла ему жизнь, — возразил я.