— Может быть, нам поискать дом где-то в пригороде? — предложила Марта. — Нью-Йорк — это не то место, где можно растить детей.
— Конечно, — согласился Глен. Марте послышались нотки сомнения в его голосе.
Машина остановилась у будки оплаты проезда, и Глен молча протянул деньги водителю.
— Но мне все-таки надо сохранить квартиру в городе, где можно было бы жить в течение недели, — сказал он, когда они повернули обратно в сторону Манхэттена. — Я же приглашаю клиентов домой. Не могу же я потом ехать на поезде куда-нибудь в Саннивилл.
— Наверное, пока рано говорить о таких вещах. Нам надо заново узнать друг друга.
— Ты совершенно права, — сказал он. — Идите ко мне, миссис Лабати, поцелуйте меня.
— Не называй меня так, Глен. Это нехорошо. Я и так чувствую себя виноватой.
— В той комнате для одевания тебя это не особенно беспокоило. — Глен игриво дернул бровью.
— Там было не настоящее, — сказала она. — Настоящее начинается сейчас.
— А для меня и то было настоящим. — Он притянул ее к себе, обхватив руками. — Все будет хорошо, — пообещал он, целуя ее в макушку, туда, где все еще крепко держалась ее фата. У Марты от нее уже начинала болеть голова, и казалось, чтобы ее снять, придется обратиться за помощью к хирургу. — Мы не пожалеем об этом.
Она-то знала, что пожалеет. Она знала, как все будет. По ночам она будет беспокойно переворачиваться с боку на бок и просыпаться от мысли о том, как же она могла так поступить с добрым и любящим человеком, виноватым только в том, что полюбил ее.
А что бы Джинни сказала обо всем этом? — подумала она. Да то же, что и Джози: брось это, не принимай решения, когда голова кружится от шампанского, а чувства беспорядочно толкутся внутри, как маленькие серебристые шарики в автоматическом бильярде. Будь там Джинни, возможность сбежать ей, скорее всего, не представилась бы вообще. А вероятнее всего, мать не дала бы довести дело до свадьбы.
А что скажет отец? Как ни печально, но его она в расчет вообще не приняла. Даже не подумала, чтобы сказать ему обо всем. Может быть, потому, что знала: он тоже не позволит ей сбежать. Теперь, когда уже не было матери, которая вставала бы между ними и приостанавливала бы их схватки, ее отношения с отцом ухудшились, а для сицилийцев нет ничего более святого, чем долг по отношению к семье. И он бы уж сделал все от него зависящее, чтобы она осталась там и выполнила свой долг до конца. Как-то так случилось, что верность традициям перескочила через поколение. Она знала, что все это будет огромным разочарованием для него, что он будет унижен перед всеми своими друзьями и именно в тот день, когда должно было произойти одно из самых значительных событий в жизни его дочери.