Олег сделал вид, что увлечён идеей и поддержал предложенную дискуссию.
— Пойдёт ли профессор на это?
— А ему деваться некуда! Следи за мыслью. Я долго размышлял над тем, что могло подтолкнуть семидесятилетнего потомственного интеллигента к сотрудничеству с американцами и англичанами. МОССАД я пока исключил, так как его уши в этом деле не просматриваются…
Я пришёл к выводу, что единственной причиной его сближения со спецслужбами является намерение вывезти за кордон фамильные драгоценности. Они, судя по фотографиям, сделанным Иващенко во время обыска, представляют не только материальную, но и историческую ценность. Легально вывезти такие предметы через таможню невозможно, да профессор и сам не рискнёт тащить их в портфеле через границу…
Да, кстати! Я ознакомился со справкой Аношина о заграничных вояжах домработницы «ЛЕСБИЯНЫЧА». Твои выводы и заключения разделяю полностью.
Действительно, все эти банки с компотами, бутыли с самогоном, сало, завёрнутое в газету, — всё это не что иное, как камуфляж. Отвлекающий маскарад. Расчёт на то, что таможенники и пограничники, приняв тётю Клаву за провинциальную недотепу, глубоко копать не будут: ну что с неё взять, с этой деревенской клуши! А она тем временем регулярно вывозила вещицу-другую из коллекции Шильбаумов. Во всяком случае, серег, колье и браслетов, о которых покойная Прозоровская рассказывала «КОНСТАНТИНОВУ», среди драгоценностей не оказалось. Значит, бабуля сумела доставить их хозяину, когда он проживал за границей… А что? Пообещал ей «ЛЕСБИЯНЫЧ» безбедную старость где-нибудь на Капри, и превратилась тётя Клава в вьючного мула-контрабандиста… Потом то ли у бабули нервы сдали, то ли у профессора. Рисковое это предприятие — возить бесценные сокровища, минуя столько границ. Да и ожидание их доставки, каких нервов стоило!
Не исключено, что профессор к тому времени уже вошёл в контакт со спецслужбами и понял, что в их лице может обрести надёжных помощников в деле перемещения за кордон уникального наследства…
Как говорил незабвенный Райкин: «Режьте меня на куски, ешьте меня с маслом, пишите с меня шаржи», — так вот, делайте со мной, что хотите, но у меня нет сомнений, что доминантой поведения «ЛЕСБИЯНЫЧА» при его сближении с представителями СИС и ЦРУ являлось намерение вывезти за границу семейные реликвии… Возможно, на принятие им окончательного решения работать против нас повлияла и боль за репрессированного отца, и горечь обиды за то, что его обошли с Госпремией. Вполне может быть! Но ядро мотивации его поступков лежит именно в этой плоскости — в желании найти помощников в перемещении драгоценностей за рубеж… Нет-нет, это не умаляет его вины за умышленное причинение вреда СССР в виде пособничества противнику. За это он ответит в полной мере. Вопрос в том, как?