И снова мысли о новой подруге Бет завертелись в моей голове. Когда ко мне пришло понимание того, что я не имела никакого права ревновать эту совершенно неизвестную мне девушку, я отругала саму себя. В конце концов Бет имела право завести своих собственных друзей. У меня же были свои друзья и свой круг общения. Но я так сильно была привязана к Бет, что чувствовала её, как продолжение себя. В ту же секунду у меня засосало под ложечкой от подозрения, что Кейси и Бет этим летом стали больше, чем просто друзья. Делала ли Бет с ней те же самые вещи, что и со мной? А что же такое было у нас с Бет? Ведь другие девочки не занимаются подобными вещами, разве нет? Но тут я вспомнила, что тетя Китти рассказала мне о себе и Карен. Выходит, рано или поздно все девушки делали так? В любом случае, как я надеялась, мы справимся, мы должны пройти через это.
Протерев стол и швырнув полотенце на край двойной мойки, я оставила кухню и направилась в гостиную, где мои родители читали газеты и смотрели вечерние новости.
"Ты читала эту статью, Фрэн?" - удивленным голосом произнес отец, продолжая читать статью с фотографией, на которой, как казалось, было запечатлено нечто, вроде какого-то парада. Мужчины и женщины шли по улице с плакатами в руках, их рты были открыты, как будто они говорили что-то или же кричали.
"Какую статью?" - рассеянно ответила мама, не желая отвлекаться от чтения журнала, на котором сфокусировала свое собственное внимание. Отец начал читать: "В пятницу почти четыре сотни демонстрантов приняли участие в митинге у здания мэрии в Денвере, требуя равных прав для геев и лесбиянок. Митинг начался спокойно, с легкого песнопения и демонстрации радужных знамен, однако ситуация начала быстро ухудшаться, когда протестующие против геев начали бросать камни и стеклянные бутылки в участников парада. Некоторые геи были срочно отправлены в больницу с ранениями в голову и серьезными порезами. Через двадцать минут полиции Денвера удалось взять ситуацию под контроль, и толпа народа была разогнана. Никаких арестов произведено не было…"
Мама смотрела, как отец положил газету, а затем уставился на нее.
"Что за люди, - пробормотал он. - Почему они не могут оставить все так, как есть, и держать это при себе? Ведь никого не заботит их... образ жизни. Черт возьми, почему они не могут вести себя нормально, как все?"
"Генри. Будь справедлив. Они не заслуживают того, чтобы кто-то из них пострадал. Они же, в свою очередь, никому не причинили вреда. Ты только что прочитал, это шествие было мирным".