«Почему именно это должно было случиться именно со мной?» – в отчаянии подумала она.
Противоречивые мысли мелькали в ее голове, словно образы стервятников, круживших в небе. Ева огляделась по сторонам, пытаясь собраться с силами. У этого врача было огромное количество книг. Они стояли повсюду. Интересно, он все их прочитал? Что он знал о жизни, страсти и одержимости, истории о которых хранились под этими красными кожаными обложками с красивыми золотыми буквами? Ее жизнь не была совершенна. Ее личность определяли личная решимость, усердие и преданность.
Ева не могла заглушить навязчивый шум в голове. «Я – муза Пикассо, а не больная женщина, которая нуждается в жалости!» – подумала она.
Больше Ева не могла ни о чем думать. Да и врача она больше слушать не хотела. Она, наконец, собралась с духом, поднялась со стула и направилась к двери.
– Мадам Умбер, я в самом деле советую вам подумать еще раз. Возможно, если я поговорю с вашим мужем…
Ева повернулась к нему. Ее решимость превратила глаза молодой женщины в живой огонь.
– Спасибо, доктор, но я больше не хочу ничего обсуждать, – сказала она и в слезах выбежала из кабинета.
Наступила осень. Она наполнила Париж разнообразными оттенками красного, ржаво-коричневого и золотого цветов. Ева с увлечением шила платья для актрис из «Мулен Руж», которым нравился ее стиль. Они с удовольствием заказывали у нее наряды для выхода в свет. Вышивку, сделанную в Сорге, она превратила в великолепную накидку для Мистангет, а в свободное время занималась обустройством квартиры на бульваре Распай.
Пока Пикассо занимался живописью, Ева старалась оживить невыносимо мрачные комнаты на первом этаже с помощью вышитых вручную маленьких подушек и веселых занавесок из набивного ситца. Пикассо отказался не только от квартиры на бульваре Клиши, но и от студии в Бато-Лавуар, чтобы пореже разлучаться с Евой. Она понимала, какое важное место занимал в его жизни Монмартр, поэтому еще старательнее превращала их дом в уютное тихое место, где он мог бы спокойно заниматься творчеством.
Канвейлер был очень доволен новыми бумажными коллажами Пикассо, которые тот начал делать в Сорге, и смог продать несколько работ иностранным покупателям, в основном из Германии. Пикассо становился все более известным, а цена на его картины неуклонно росла, и однажды он признался Еве, что его начинает тяготить бремя популярности: от него неустанно ждали новых работ. Теперь Ева убедилась в том, что она должна стать для Пабло настоящим партнером. Он нуждался в ней, и она это понимала. В Париже она продолжила знакомство с историей живописи и современным художественным рынком. Теперь она была готова предлагать ему взвешенные суждения о том, в каком направлении стоит развивать свои творческие искания каждый раз, когда он обращался к ней за советом.