Его начальник, полковник Степан Ефимович Егоров, первое заявление хотел уже подписать, но потом, крепко выматюкавшись, порвал его. И больше таких дел Смирнову не поручали.
А если в процессе дело доходило до момента его переформатирования, тут же переключал Смирнова на другие расследования. А вскоре и вообще начал поручать ему только такие дела, которые не были связаны даже намеком с политикой.
И не держали бы Смирнова в управлении, да процент раскрываемости преступлений у него был самым высоким. Все правильно тогда Настя ему напророчествовала. Он не предавал совесть, и ему везло. Впрочем, сказать везло было бы неправильно. Ему везло, потому что он сам вез.
На пропажах мужей, детей и прочих одушевленных и неодушевленных предметах Смирнов наработал свои схемы поисков, которые давали неплохие результаты.
Когда происходит ДТП, место столкновения ограждают ленточкой.
Точно так же Смирнов ограждал ленточкой очаг преступления или преступного действия. А потом начиналась разработка тех, кто попадал под свет прожекторов на выделенной территории.
В работе Смирнова и его группы главным принципом была тщательность исследования. Время, потраченное на добывание фактов, вещдоков и информации, может быть, даже не касающейся дела, уходило много. Но из тонны переработанной руды добывался желанный грамм золота.
Принцип исследования был простым. Сначала объект снимался на скрытую видеокамеру, затем рисовался портрет и изучался характер. Основное внимание уделялось глазам, которые были разбиты на зоны и сетки. Описывалось значение каждого смыслового участка. И наконец составлялся психоробот, на который наслаивались биографические данные, знания окружения, контактов, деловых связей.
Первая видеозапись Кошерина была сделана в кабинете Егорова. Кошерин писал заявление. Чувствовалось, пришел и писал он по принуждению.
Вел себя Кошерин естественно, но была в нем едва уловимая настороженность, как у человека идущего по улице и внимательно слушающего, не наезжает ли сзади на него машина.
Настороженность эту можно было понять: не в театр пришел. Вокруг люди, которые в любой момент могут стать врагами, да и вообще, менты ведь. Милицию мало кто любил, так что тут все можно понять.
Если бы не одна деталь. Кошерин бросал иногда взгляды на Смирнова (это уже было во время второй встречи), в которых кроме настороженности светилась тревога. Он шел как по минам, боясь оступиться. Значит, за душой что — то было, чего он опасался в себе выдать.
Это можно было заметить и по чуть опущенным плечам, даже по тому, как горбился Кошерин, и стремлению быстро завершить формальности, все перебросить на плечи следователя.