— Но как я могу?
— Не опровергнув ее тем самым? Или потому, что в сердце своем ты знаешь, что он не позволит ей и близко подойти к чаше?.
— Госпожа… — в отчаянии начал он.
— И ты зовешь себя верным подданным Верховного короля? Или звал так себя всего несколько кратких недель назад?
Единственными звуками, оглашавшими полянку, было мерное похрустывание, с каким лошади жевали траву, и резкий голос малиновки, певшей где-то в кусте остролиста.
— Это все? — спросил он наконец, и голос его был хриплым.
Лунеда кивнула, но довольно печально.
— Это все, если не считать, что я должна поблагодарить тебя за то, что ты выслушал мня. Я даже не прошу тебя поверить мне. Ты все узнаешь сам, как только будешь далеко и неподвластен… как только ты будешь далеко. Но у меня есть еще одна просьба к тебе.
— Что же?
Из складок серого плаща хозяйка Темной Башни достала флягу с позолоченной пробкой и в футляре.
— Это вино, изготовленное монахами из господнего дома, что за рекой. Такие фляжки они каждый год присылают нам в подарок. Молю тебя, возьми его с собой в твой дальний путь.
Взяв флягу, он начал было довольно неловко благодарить Лунеду, но она только с улыбкой покачала головой.
— Это лишь половина просьбы. А вторая — вылей настойку, что дала тебе королева прошлой ночью.
На сей раз молчание было глубоким и напряженным. Даже лошади, будто почуяв что-то, перестали пастись и встревоженно подняли головы.
— Откуда ты знаешь, что прошлой ночью она дала мне настойку? — сдавленно спросил Александр.
— Ты что, не понял, что я только что тебе говорила? Ты был опоен, опутан чарами, как хочешь, так это и называй, с того самого момента, как она тебя увидела и решила, что ты станешь следующим, кто будет послан в поход во имя ее беспрестанных поисков силы и власти, что она когда-то имела и за измену лишилась.
Во все последующие годы своей жизни Александр так и не перестал сожалеть о том, что совершил он в ту минуту. Фляга Лунеды с ре позолоченной пробкой ударилась оземь. Рывком оторвав гнедого от травы, Александр вспрыгнул в седло, дал коню шпоры и сломя голову погнал скакуна прочь с поляны через лес на дорогу, оставив за собой печальный худенький призрак.
Не стоит думать, что Александр был столь слеп или столь глуп, чтобы считать свою королеву безупречной, а самого себя — окончательно и бесповоротно влюбленным. Королева Моргана сама хвалилась своим колдовским уменьем, и он уважал и страшился ее могущества, которые делали ее интерес к нему тем более лестным и волнующим. К тому же она была очень красива, а он молод; так что если она, по всей видимости, склонялась к тому, чтобы прибегнуть к магии, дабы завлечь его на свое ложе для ночных утех, что были новы для его юношеского и несколько ограниченного опыта. Что ж, значит, он явился, как говорят, на ее свист и бесконечно наслаждался собой, невзирая на возвращавшуюся время от времени слабость, вызванную легкой лихорадкой, которую он будто никак не мог стряхнуть.